В 2002 году Ходорковский обнародовал данные о своем состоянии в 7,6 миллиарда долларов за счет владения 36 % акций «Менатепа». В этом смысле он стал образцом ведения прозрачного бизнеса в диких условиях тогдашнего бизнес-климата России. Свою компанию и свое будущее в России он связывал с интеграцией с Западом. Еще три года назад Ходорковский был символом дикого российского грабительского капитализма, и миноритарные западные акционеры обвиняли его в нарушении своих прав, а теперь он искал пути легитимации бизнеса и готовил почву для внедрения западных стандартов в корпоративное управление ЮКОСа.
С такой же страстью и задором он начинал заниматься бизнесом в комсомольскую пору. Теперь он поменял свои массивные очки с толстыми линзами на изящные дизайнерские, и казалось, что даже внешнее преображение свидетельствует о его стремлении к прозрачному бизнесу. И хотя он по-прежнему носил джинсы и темные водолазки, на смену копне густых темных волос девяностых годов пришел короткий седой ежик, а усы исчезли. Для контроля за финансами и производством в ЮКОСе он нанял западных менеджеров, что помогло восстановить добычу на западносибирских месторождениях до уровня, существовавшего до распада СССР. Частные нефтяные компании начинали сотрудничать с западными производителями бурильного оборудования, совершенствовали методы добычи, инвестировали в технику и приглашали западных консультантов. В тот момент ЮКОС производил больше нефти, чем Кувейт.
Западные партнеры восхищались Ходорковским — он стал практически другим человеком. Акции ЮКОСа стремительно росли, что еще больше укрепляло его связи с Западом. Он угощал элиту Вашингтона дорогими винами, учредил общественную организацию «Открытая Россия», в совет директоров которой вошли Генри Киссинджер и бывший посол США в России, отправил первый танкер с сырой нефтью в Техас, что стало первой прямой поставкой российской нефти в Америку, и лоббировал строительство трубопровода от Мурманска до США, который работал бы независимо от российского государства.
Вся эта активность еще больше обозлила людей Путина из КГБ. Ходорковский открыто флиртовал с Западом, что было воспринято как прямой вызов их авторитету. Его попытки объединиться с другими нефтяными баронами и выстроить собственный трубопровод были расценены как серьезная угроза.
Система нефтепроводов в России всегда служила защите государства, а допуск к ним использовался как один из немногих стратегических рычагов, с помощью которых правительство могло оказывать давление на нефтяных баронов. К началу 2003 года люди Путина из спецслужб начали разработку плана мести. Именно тогда в частной беседе Ходорковский впервые признался, что у него могут быть проблемы. Пасмурным февральским утром мы сидели при тусклом свете ламп в его похожем на пещеру кабинете в штаб-квартире «Менатепа» — огромной бетонной крепости в центре Москвы. Он понизил голос и сказал: есть подозрение, что «группа из Кремля хочет забрать мою компанию». Он сказал: эти люди снова хотят убедиться в том, что государственные компании могут работать более эффективно, нежели частные. Но он был уверен, что Путин такого не допустит, ведь он обещал не пересматривать результаты приватизаций. «Путин держит свое слово, — сказал Ходорковский. — Я совершенно спокоен».
Настроение того пасмурного утра никак не вязалось с растущим напряжением и закулисной подготовкой к предстоящей битве. Ходорковский по-прежнему верил, что у Путина, кроме его прошлого в КГБ, есть и иная сторона личности, сформировавшаяся во время работы в Санкт-Петербурге с либералом и демократом Собчаком. И, словно уповая на самое светлое в его душе, через несколько недель Ходорковский решил обратиться к Путину напрямую. Месяцем ранее он уже заявлял, что Россия оказалась на перепутье: страна либо свалится в государственную бюрократию, как Саудовская Аравия, где половина госбюджета уходит на зарплаты бюрократам, либо пойдет по пути западной экономики — с повышенной производительностью и пост-индустриальными сообществами с развивающимся сектором услуг. Когда в том же феврале олигархи собрались вокруг овального стола в Екатерининском зале на тогда еще регулярную встречу с Путиным, Ходорковский решил поставить вопрос ребром и заговорил о проблеме растущего участия государства в экономике.
Он решил обратить внимание присутствующих на факты государственной коррупции и начал с презентации, смело озаглавленной «Коррупция в России: тормоз или экономический рост?» Он сказал, что уровень коррупции в стране достигает 10 % ВВП, или 30 миллиардов долларов в год, в то время как ежегодная налоговая нагрузка составляет примерно 30 % ВВП. Он спросил, почему российские большинство студентов предпочитает поступать в налоговую академию, если официальная зарплата чиновника составляет 150–170 долларов в месяц, и лишь немногие стремятся стать инженерами-нефтяниками, хотя там зарплаты в четыре раза выше.
— Это наводит на определенные мысли, — сказал он и взглянул на президента, тот сидел напротив.
