Галинорец придержал кзорга и помог ему сесть.
— Ты ещё не восстановился после летаргии. Посиди.
Рейван рухнул на землю, и галинорец растерялся, присев перед ним. Подошёл Тирно и попытался узнать, чем можно помочь, но Лютый словно оцепенел. Он был уверен, что для кзорга убить зверя — лёгкая работа. Но понимал, что ошибся. Рейван был ещё слишком слаб для настоящей схватки, но принял бой и отдал всего себя и даже больше, чтобы защитить тех, кто был рядом с ним.
Рейван раскинулся на земле и глубоко дышал, успокаивая бешеный ритм сердца. Яркое полыхание перед глазами не унималось. Грудь сдавливала неведомая сила, подступила тошнота, обуял животный страх. Этот страх Рейван не мог контролировать. Это была агония, настигавшая в минуты, когда живое существо из последних сил бьётся со смертью.
Лютый выругался над безрассудностью кзорга.
— Дерьмо! Ты же мог сказать, что вдвоём медведя завалить легче, — произнёс он, сплюнув на землю. — Дыши, скоро пройдёт. Хотя я не уверен.
Рейван хорошо знал эту боль: она всегда обуревала его, когда он опаздывал к Причастию и приползал в Харон-Сидис под конец отпущенного ему срока. Он обнимал каменный пол кельи, выпуская горлом собственную кровь. Голова гудела, словно её разрывал грохот колоколов, а всё тело щемило острой болью, словно от удара о землю после падения с высоты. Но это чувство длилось дольше, чем могла бы длиться смерть от произошедшего в действительности падения. Так поступало с ним Причастие.
Но в то же время именно оно и спасало его.
А потом…
Страх и боль развеевались. Голова ещё кружилась, но теперь он твёрдо ощущал под собой каменный пол. В минуты избавления с ним всегда пребывала тень женщины, его матери, думал он. Она нежно гладила Рейвана по волосам и шептала, что он обязательно справится. Он чувствовал на своём лице слабую соль её слёз, чувствовал утоляюшую прохладу ласковых рук, слышал её тихую молитву, льющуюся благословенной песней. Но он никогда не мог вспомнить её лица. Когда Рейван просыпался после возрождения, то вновь ощущал себя сильным, наполненным, спокойным, и видел, что никого рядом с ним не было и быть не могло.
Лютый тронул кзорга за плечо. Тот открыл глаза и увидел, что галинорец протягивает ему питьё.
— Ты вчера вырубился и проспал всю ночь. Мы уже собираемся ехать, — сказал он. — Вставай, если хочешь успеть пожрать.
Рейван спешно засобирался, вспомнив, что Ингрид всё ещё в руках набулов и нужно скорее вызволить её. А потом… потом нужно сделать всё, чтобы боль Причастия не настигла вновь. А для этого Рейвану нужна голова беглеца.
***
Они неслись верхом по лесной тропе, приближаясь к границе с землями набулов.
— Я надеюсь они не успели перейти мост! — рявкнул Лютый. — На набульской земле мы не сможем двигаться быстро — нам придётся прятаться по кустам и идти по ночам.
— Будем надеяться, что мы настигнем их раньше! — отозвался Тирно.
Кзорг не слушал разговоров спутников. Он скакал впереди, за ним шпорил коня Лютый. Тирно замыкал троицу.
Рейван остановился: что-то насторожило его. Галинорец поравнялся с кзоргом в тот момент, когда в воздухе просвистели стрелы. Засада.
— Проклятье! — выругался Рейван, склонившись к боку лошади, избежав ранения.
Лютый в одно мгновение схватил щит, закреплённый на седле, и прикрылся им.
Позади вскрикнул Тирно. У него в животе, чуть ниже рёбер, торчала стрела. Он начал вываливаться из седла. Всадники быстро спешились: Лютый подбежал к рудокопу; Рейван удерживал напуганных лошадей, прикрывая ими себя и своих спутников.
— Рейван, помоги! — прошипел Лютый, передавая ему рудокопа.
Кзорг перехватил стонущего Тирно, прижал его к себе, а галинорец сломал древко торчащей стрелы.
— Дэрон… — простонал от боли рудокоп, назвав друга по имени: забыл о предосторожности.
Лютый в тот же миг поймал воспламенившийся взгляд Рейвана. Кзорг всё понял: искомый беглец всё это время был у него под носом.
— Сука! — выругался Рейван.
Ярость вспыхнула в нём.
В этот миг прилетел ещё один залп стрел. Они воткнулись в землю, в щит Лютого и коня, который заржал от боли и встал на дыбы. Рейван едва удержал его.
Лишь один удар отделял кзорга от цели, но обе руки его были заняты: лошадиными уздами и щитом, а у ног стонал раненый старик Тирно.
— Сука, Дэрон! Ты прятался от меня, как последний трус! — рявкнул Рейван.
— Хочешь убить меня, собака кзоргская?! Ну давай! Чего стоишь?! — ответил Лютый.
Рейван натянул лошадиные поводья, понимая, что не может пошевелиться, не открыв себя для вражеских стрел.
— Кзорг-калека под стрелами у своих же! — усмехнулся Лютый над его положением.
— Лучше теперь молчи, иначе… — зарычал Рейван, как зверь.
— Иначе что?! Сдохнем все вместе? — рявкнул галинорец и взглянул в чащу. — Надо покончить с ними. Бери тех, что слева, они за теми деревьями.
— И справа — ещё двое, — хрипло проговорил Рейван.
— Справа возьму я. Давай на счёт три!