Собаки преследовали их до последнего дома. А потом, довольно помахивая хвостами, гордые тем, что одержали верх над цивилизацией, разбежались в разные стороны.
Машина поехала дальше.
Настроение товарищей испортилось. Они сидели угрюмые и не разговаривали.
Вдруг они услышали, что шофер стал насвистывать «Марсельезу».
— Раздадим в следующем селе, — как бы в ответ сказал Рене, и на сей раз этим решением был доволен не только он сам, но и его товарищи.
Шел дождь. Крупные капли ударяли в стекла машины. На темную дорогу падал молочный свет фар, и от этого все стало каким-то таинственным. В такую погоду еще эффектнее раздать содержимое чемодана. Обнаружить под дверью подарок после дождливой ночи куда интереснее, чем после обычной. «А почему бы не повторять такую вещь часто? — думал Гастон. — Это распространилось бы по всей Франции, и люди не знали бы, кто такое придумал. Это могло бы превратиться даже в хорошую традицию: незнакомые люди подносят друг другу подарки».
В этот момент у него появилось искреннее желание помогать людям. Может, это потому, что шел дождь, а на дорогу падал молочный свет машины. Молочный свет его машины. В этом Гастон видел определенный смысл. Он хотел сказать об этом товарищам, но с удивлением почувствовал, что не может. Он почувствовал, что почти никогда люди не могут высказывать друг другу хорошие мысли, потому что боятся показаться смешными.
Интересно, кто живет в следующем селе? Огни его уже виднелись в стороне от дороги.
Гастону представилось, что жители села в этот дождь притаились в своих домах и каждый занят своими думами. Все чувствуют себя какими-то очищенными, омытыми, потому что идет дождь. Многие, вероятно, очень, хотят сейчас совершить какое-нибудь добро, помочь кому-нибудь. Даже горожанам. Ведь и в городе люди недовольны жизнью. На этот раз Гастон не чувствовал гордости и радости от мысли, что они раздадут содержимое чемодана. Сейчас это казалось ему вполне естественным, обыденным. Так и должно быть.
А Жорж думал о том, что в такую погоду всегда совершаются преступления и полиции трудно бывает раскрыть их. «Чем меньше будет дождей, тем людям будет легче», — думал он.
А в голове Рене промелькнула все та же мысль: «Обрадуются». И больше он уже ни о чем не думал.
Машина свернула в сторону и въехала в село.
В некоторых домах за занавесками окон виднелись силуэты людей. В одном доме сидели за поздним ужином. («Перед сном ужинать вредно», — подумал Рене.) В другом доме играли в карты и пили вино. («Будет драка», — подумал Жорж.) В третьем доме за занавеской виднелась тень раздевающейся женщины. («Мужа не любит, несчастлива», — подумал Гастон.)
Машина остановилась. Товарищи уже собрались выйти, когда послышался равнодушный голос шофера:
— Промокнете.
Товарищи в недоумении посмотрели на шофера. Дождь лил, как из ведра, он даже заглушал шум мотора. Вокруг была грязь и лужи!
— У меня ревматизм, — вспомнил Гастон, и ему стало обидно, что исчезли те хорошие мысли, которыми совсем недавно была переполнена его голова. Виноват в этом, конечно, шофер. Он всякий раз говорит что-нибудь такое, что мешает им. Гастону захотелось ответить шоферу чем-нибудь резким, но он не смог. По сути дела, шофер был прав, и обвинять его не в чем.
— А у меня хроническая болезнь, — сказал Жорж, и никто не догадался спросить, какая это болезнь. Жорж и Гастон смотрели на Рене с надеждой, что он опять подскажет что-нибудь разумное.
— В следующем селе, — решительно сказал Рене.
Пассажиров тряхнуло — машина двинулась.
Они опять проехали мимо тех же домов. Ужин уже кончился. Игра в карты еще продолжалась, и игроки жестикулировали больше прежнего. А женщина, та, что раздевалась, уже спала, света в ее окне не было.
«Противная штука этот дождь, — подумал Гастон, — сейчас начнутся ревматические боли».
И опять послышалось, как шофер насвистывает «Марсельезу».
Дождь прекратился.
Товарищи были полны решимости во что бы то ни стало раздать содержимое чемодана. Теперь уже они хотели сделать это в пику шоферу.
Когда в стороне от дороги показались огни еще одного села, все трое опять задумались: кто же там живет? Но на этот раз никому не хотелось заниматься догадками. Только Рене высказал вслух свою постоянную мысль — он не хотел, чтобы она пропала даром:
— Обрадуются.
Машина свернула к селу. Гастон уже даже чуть-чуть приоткрыл дверцу. Это придало ему уверенности. «Плохо правит, — подумал он о шофере, — уволю я его».
Не доехав до села, машина вдруг остановилась.
— В чем дело? — сердито спросил Гастон.
— Речка тут разлилась, — сказал шофер, — мотор может заглохнуть.
Наступила тишина. Гастон машинально закрыл дверцу.
— Хотите, попробую проехать? — сказал шофер.
Жорж и Рене на этот раз были спокойны. Все это их не касалось. Машина принадлежала Гастону, пусть он и решает.
Гастон с неприязнью смотрел на шофера. А тот равнодушно ждал.
