- Виски, - сказал он и, получив свою выпивку, обратил к Моргану бесстрастное лицо, изучая его под маской безучастности.
- Скверная погода, - сказал Джуннайт, чтобы хоть что-нибудь сказать: пронзительные взгляды индейцев всегда тревожили его. Никогда не знаешь, что у них на уме.
- Да, - согласился краснокожий. Старик много успел повидать на своем веку, и у него не было оснований доверять незнакомым белым людям. Он шел на юг, куда улетали каждую осень дикие гуси, потому что холодные зимы в северных территориях начинали беспокоить его старые кости, к тому же жена стала чересчур сварливой, когда дети поставили свои типи много лун назад; а неприятности индейцу были ни к чему.
- Издалека? - спросил Морган, заметив стоптанные мокасины. - Откуда идешь?
- Оттуда, - индеец кивнул на север. - У меня сварливая жена и больные кости.
- Понятно... - Морган пригубил виски и, достав из кармана табак и бумагу, предложил бармену и индейцу. Бобби отказался, а Морган и его собеседник свернули сигареты и закурили.
- Хороший табак, - проговорил через несколько минут краснокожий, затягиваясь и отхлебывая спиртное. Снова наступила тишина. Бармен протирал стаканы, настороженно следя краем глаза за парочкой у стойки.
- Джон Линдейл здесь? - спросил индеец у него. - Я слышал, он обосновался в этих краях.
- Алиса говорит, что хозяин очень устал вчера и спит. Он недавно был ранен, но не серьезно, - ответил бармен, бросив быстрый взгляд на Моргана. - Она не хочет, чтобы его будили.
- Женщины, - сказал индеец, оборачиваясь к Моргану. - Они всегда хотят распоряжаться мужчиной, особенно белые.
Морган кивнул и допил виски. Бармен налил ему еще.
- Я не думал, - произнес индеец, - что Линдейл снова найдет себе женщину.
В глазах Моргана сверкнул интерес, когда он развернулся на табурете так, чтобы видеть лицо собеседника.
- Я думал, Линдейл купит моих бобров, - сказал индеец. - Он всегда был честен в торговле и давал за них хорошую цену. Не то, что эти скряги на торговых постах. Придется, видно, подождать.
- Ты знаешь Линдейла? - спросил Морган, но индеец, казалось, не услышал его. Он думал о непостижимых белых, одним из которых был хозяин этого салуна: они не могли сидеть на месте, и поэтому бросали все и ехали в новые края, чтобы погибнуть там или выжить... Погибало их больше, но они все ехали и ехали, а выжившие обретали силу, сравнимую с силой исконных обитателей этой земли... Только вот колдовство оставалось им недоступным, потому что они не верили в него. Да, наверное, дело в этой древней земле: она сама решала, кто останется жить на ней, а кто - нет, и сила оружия здесь не имела значения. Но выжившие белые люди пускали здесь корни и обзаводились детьми только для того, чтобы в один прекрасный день бросить все, оставить нажитое за всю жизнь ценой пота и крови тем, кто шли следом, опасаясь идти впереди, и двинуться дальше на поиски новых земель и своей судьбы. Им сложно просто жить и следить за бесконечной сменой сезонов, думал индеец. Возможно, их движущая сила - это стремление вечно играть со смертью, приобретая силу и изживая слабость. Наверное, закаленным в суровых краях и в сражениях людям надо испытать себя до конца, им нет места в спокойном устойчивом мире...
Та пара людей в повозке, что он нашел в трех милях от Денвера, так и не сумела побороть свою слабость. Мужчина истек кровью, женщина умерла мгновенно от пронзившей ее горло стрелы, только ребенок, пищавший в теплых шкурах, оказался достаточно сильным, чтобы выжить, и индеец, взяв его из мертвых рук матери, забрал с собой. Ему не хотелось возвращаться в Денвер - там не очень жаловали краснокожих, а в свой последний визит туда он наделал несколько глупостей, в результате чего оказался должен кучу денег крупному торговцу, и местный шериф, наверняка, его помнит. Да, к тому же это убийство... Вероятно, здесь поработала шайка отщепенцев, которых давно прогнали из собственного племени, но кто будет разбираться?.. Все эти соображения заставили индейца двинуться дальше на юг, к тому же он знал нескольких владельцев ранчо, где можно было попросить молока, что он и проделал. К сожалению, там не оказалось женщин, а у мужчин и так дел было невпроворот, и никто не взял мальчишку себе, хотя хозяева дали в дорогу две бутылки из-под виски, заполненные молоком.
Дойдя до Иглз-нест, индеец оставил ребенка в пустой церкви, положив его на одну из скамей. В помещении было тепло. Кто-нибудь обязательно найдет малыша, и в городе, конечно же, есть женщина, которая возьмет на себя заботу о нем.
Очнувшись от своих мыслей, индеец увидел совсем близко лицо незнакомого белого, угостившего его самокруткой.
- Линдейл, - повторил Морган свой вопрос в третий раз, еле сдерживая раздражение. - Откуда вы его знаете?
Индейцу не очень - то хотелось разговаривать, но надо было как-то занять время, и он, взяв еще порцию виски, начал рассказ:
