Ученый, предлагающий современникам нечто новое, должен быть готов не столько к благодарности, сколько к протестам. Запротестовали агрономы. Неспециалист вторгся в милое их сердцу растениеводство! Ату его! Что этот доктор понимает в агрономии?! При периодическом осушении на чеках поднимется целый лес сорняков. Рис будет заглушен, рис погибнет…
Исаев принимает бой. Проверка в институте показывает, что сорняки не успевают развиться за столь короткий срок, их губит вновь залитая в чеки вода. Кажется, все аргументы растениеводов исчерпаны. Но нет: в местной газете появляется статья, где автор-агроном доказывает: периодическая осушка повредит качеству рисового зерна. Агроном не пустослов, у себя дома в горшках он уже проделал соответствующие опыты. Может быть, доктор Исаев хоть теперь чувствует себя сраженным? Ничуть. Он тоже ставит эксперимент, но не в горшках, а в поле. В Тропический институт приглашены химики. Им поручено произвести тончайший анализ риса, выращенного новым методом. Агрономы, химики и медики не жалеют труда, чтобы выяснить истину. И она возникает, эта истина: лучезарная, единственная - периодическое осушение рисовых чеков качества зерна не ухудшает. Больше того, на опытных делянках урожай зерна выше контрольного, может быть, потому, что осушение укрепляет корневую систему рисового куста…
Как просто это выглядит в пересказе! А ученым, чтобы доказать свою правоту, каждый раз приходилось затрачивать годы труда. И какого труда… Дабы утвердить идею о благотворности периодического осушения рисовых чеков, чтобы изучить достоинства новых противокомариных ядов, чтобы установить, как ведет себя на рисовых полях рыбка гамбузия, сотрудницы института Зинаида Сергеевна Матова, Анна Викторовна Улит-чева, Варвара Андреевна Гоголь по полгода жили в дальних кишлаках; дважды в год переносили тяжелые атаки малярии, с беспамятством и температурой за сорок.
То, что мы называем сегодня научной командировкой, меньше всего походит на поездки исаевцев начала 30-х годов. Правда, медикам уже не грозило, как прежде, нападение басмачей (в 20-х годах Леонид Михайлович испытал два таких налета), но сложностей и у них было не мало.
Командированный сотрудник института имел в те времена сколько угодно шансов подхватить в кишлаке оспу, малярию или дизентерию. И уж тем более насидеться без хлеба. Леонид Михайлович и сам несколько раз болел малярией. Но, лежа в лихорадочном пароксизме, до последней минуты, пока сохранялось сознание, посмеивался, пошучивал, даже напевал… Он явно бравировал своим равнодушием к страданию: «Я лично профилактической хинизации себя не подвергаю, - писал он из Бухары Е. И. Марциновскому. - Не применяю даже полога в районе Представительства (РСФСР), где однодневное пребывание гарантирует заболевание» 1 [1 Письмо из Урсатьевской от 24 июня 1924 года.]. Можно одобрять или не одобрять подобное безрассудство, но одного у Исаева не отнимешь: перед лицом тяжелой болезни он остается таким же стойким, как когда-то под картечью турок. В том же духе воспитывал и своих сотрудников. Никто никогда в институте не отказывался от самых тяжелых длительных командировок. Даже матери, оставляющие дома маленьких детей, даже пожилые люди с учеными степенями и почетным стажем научной работы. Никто никогда не спрашивал директора о смысле общих усилий. И жертвы и тяготы казались сами собой разумеющимися. Таким был стиль доктора Исаева. На том пятьдесят лет стоит исаевский институт. Пусть не вошло в практику прерывистое орошение риса, пусть остались неопубликованными поразительные по точности и строгости наблюдения Варвары Андреевны Гоголь над гамбузией, но дело сделано, опыт накоплен. Огромный, почти необозримый исаевский опыт оздоровления целого края. Шли годы. Изменялись, совершенствовались методы лечения малярии. Химики синтезировали отличные лекарства: акрихин, бигумаль, плазмоцид. Появился ДДТ, хорошо поражающий окрыленных комаров. Все это снова проходило через руки доктора Исаева, проверялось, испытывалось его гвардией. И эти новые эксперименты, расчеты, наблюдения также становились наукой. Ибо наука, а не просто организационные и санитарно-эпидеми-ческие мероприятия творятся в стенах исаевского Тропического института. Когда-то, в 1926-м, Леонид Михайлович ездил в Германию, чтобы поучиться у немецких ученых основам паразитологии. Но прошло время, и профессор Фюллеборн из Гамбурга, директор всемирно знаменитого Института корабельных и тропических болезней, сам посылает своего ближайшего ученика набраться опыта у среднеазиатских «провинциалов». А потом и другие страны начинают приглашать к себе знатока тропических болезней из Узбекистана: Исаева зовут в Алжир, Бразилию. Леониду Михайловичу есть что сказать врачам и биологам этих стран. В 1960 году в СССР с трудом удалось отыскать три с половиной сотни маляриков. В Узбекистане были излечены одиннадцать последних больных. А на остальной части планеты в том же году умерло от малярии около миллиона человек, а переболело 140 миллионов.
