Что студенты занимаются политикой, то есть чем-то недозволенным, нехорошим, говорит весь город. Но Оля и сама однажды соприкоснулась с этой непостижимой и оттого страшной стороной студенческих интересов. Было это на великий пост. Молодой квартирант, всегда любезный и общительный, помрачнел и явно стал избегать своих хозяев. И вдруг она увидела его веселым, даже не веселым, а каким-то сумасшедшим. Маменьки в тот вечер дома не было, огня долго не зажигали. Студент прибежал откуда-то и сразу ворвался к ней в комнату. Даже не постучал. Странный какой-то. Волосы, всегда аккуратно расчесанные, рассыпались на лбу, куртка расстегнута. За окном угасал алый весенний закат, и его отсветы мерцали в Володиных глазах. Мерцали восторженно, вдохновенно. У Оли подкосились ноги. В предчувствии чего-то (хорошего или плохого - не разобралась) похолодело в груди. А он подошел совсем близко, положил ей ладони на плечи и каким-то не своим, сорванным голосом произнес: «Запомни этот день на всю жизнь. Сегодня народ казнил генерала Стрельникова». Она почему-то горько, с надрывом заплакала. Володя хотел ее успокоить, но она оттолкнула его, начала зло кричать о безбожниках-убийцах. Он нахмурился и ушел не оглядываясь. Она долго лежала в темноте, уткнувшись в подушку. И когда успокоилась, поняла: плакала вовсе не из жалости к генералу, о котором прежде ничего толком не слыхала. Плакала от жалости к себе самой. От обиды, что не ей принадлежал в тот вечер торжественный свет Володиных глаз. Не ей. Но кому же тогда?
И сегодня у нее такое же чувство: Володя, которого ей хочется успокоить, пожалеть, ускользает куда-то. Куда? Кто ему дорог? Кому он нужен? Ведь вокруг него почти никого нет. Мать умерла, у отца в Бердянске другая семья. Сестра вышла замуж и уехала; братья друг к другу равнодушны. Из товарищей самый близкий Степап Романенко. Но Степа и сам нуждается в поддержке. Болеет, бедняга, кровью харкает. Куда же влечет Володю, куда тянет? В науку? А кроме нее? И вдруг - откуда только взялась смелость? - дернула спутника за рукав. Остановила:
- Я боюсь, Володя, слышишь, боюсь за тебя. Не надо этим заниматься.
- Чем - этим?
- Ну… политикой…
Сказала и совершенно ясно представила осеннюю северную реку возле маленького городка Котласа, куда еще ребенком ездила к бабушке. С парохода хорошо видны черные холодные водовороты, что бешено крутятся на ржавой поверхности реки. Листья, щепки, брошенный с палубы бумажный сор мгновенно исчезают в этой прорве. Вот так она, наверно, и выглядит -
- Володя, Володенька, а что, если тебе сходить еще раз к вашему Ярошенке?
- Зачем?
В Олиных глазах воодушевление первооткрывателя:
- Попросить… Чтобы обратно тебя приняли. А? Ты же сам говорил, что хочешь быть ученым. Даже женщинам, говорил, надо сейчас учиться. Объясни ему! Попроси…
- Глупая ты, - дружелюбно говорит Хавкин. Ему хочется добавить «и милая», но язык почему-то выговаривает совсем другое. - И смешная… Беги-ка домой, пока маменька не хватилась.
- А ты? Куда ты теперь?
- В социалисты подамся, - улыбается Хавкин.
Но шутка не получается. Оля гаснет. Грустно протягивает маленькую руку и медленно идет назад, идет неохотно, будто ожидая, что вот-вот он окликнет ее. Но Владимир молчит. Он смотрит, как мелькает под акацией, то погружаясь в тень, то белея на утреннем солнце, ее платье, и молчит. Обиделась? Конечно. Считает, что он снова утаивает правду о себе, о своих планах. Откуда знать ей, что впервые за последние месяцы Владимир действительно сказал ей правду. Чистую правду.
МВД
Бывший студент Новороссийского университета 4 курса разряда естественных наук Владимир Хавкин просит о принятии его в студенты С.-Петербургского университета.
Вследствие сего имею честь покорнейше просить Ваше превосходительство о сообщении сведений: какого поведения был означенный Хавкин, не был ли он замечен в чем-либо предосудительном, каким подвергался испытаниям, с каким успехом и не имеется ли каких-либо препятствий к поступлению его в С.-Петербургский университет.
И. д. ректора
