Вакцина против холеры не исключение. Холерный микроб был взращен и усилен, а потом ослаблен и превращен в вакцину только благодаря многочисленным опытам-убийствам. Хавкип ласково треплет зверька и, будто оправдываясь, напоминает ему об экспериментах на самом себе и товарищах.
- В нашем мудро устроенном мире, длинноухий, никакие блага не даются даром. Кто-то должен поплатиться. И далеко не всегда это бывают только кролики и морские свинки.
Да, молодая, едва зародившаяся бактериология уже сторицей заплатила за свои первые победы. Вслед за Тюйё умерли от холеры сотрудник Коха в Берлине и помощник Петтенкофера в Вене. А ведь борьба только начинается. Впереди годы сражений с самыми тяжелыми инфекциями: холерой, чумой, желтой лихорадкой. Еще многие и многие искатели, охваченные жаждой помочь человечеству, сложат свои головы у лабораторного стола. Мученичество? Нет, избрать себе такой удел - честь, большая честь.
Хавкин поймал себя на том, что разговор с кроликом перестал быть только мысленным. Смущенно взглянул на дверь: никто не должен застать препаратора за столь несерьезным занятием. Хотя Владимиру исполнилось уже тридцать два, в институте с легкой руки папаши Саше его все еще считают мальчиком. Ничего себе мальчик! Мечников в этом возрасте уже был университетским профессором, а Пирогов заслужил европейское признание.
Эксперимент продолжается. Бактериологические курсы, которые ведут доктор Ру и Мечников (курсы обязан пройти всякий, кто желает участвовать в схватке с микробами), приучили руки Хавкина к строго контролируемому автоматизму. Еще один кролик. Снова шприц наполнен холерной культурой. Глаз зорко следит за дозировкой, а про себя Владимир отсчитывает дни: суббота, воскресенье, понедельник, вторник… Письмо, подписанное Пастером и Ру, послано в Россию двадцать третьего июля, после того как прививка у самого Хавкина и доктора Явейна из Петербурга показала, что возникающие при этом боль и температура вполне переносимы, а сам препарат безвреден. С тех пор как ушел пакет, адресованный родственнику государя, принцу Ольденбургскому, ведающему борьбой с эпидемиями, прошло почти две недели.
За это время в России погибло более десяти тысяч человек от холеры, а здесь, в Париже, действие вакцины испытали на себе еще двое… два политических эмигранта - агроном Иван Вильбушевич и врач из Тифлиса Георгий Тамамшев. А его высочество все не пишет.
В петербургских «Новостях» всякий день - длинная колонка: список новых городов, куда уже ворвалась холера. Из номера в номер в журнале «Врач» печатается мортиролог фельдшеров, медицинских сестер, врачей, умерших на эпидемии, убитых толпами исстрадавшихся темных мужиков. А Петербург молчит. После проверки на безвредность предстоит выяснить второе, не менее важное качество вакцины: вызывает ли она у людей такую же абсолютную невосприимчивость, иммунитет к холере, как и у кроликов? Владимир не сомневается в спасительных свойствах препарата, но окончательный вывод можно сделать, лишь сделав прививки десяткам тысяч здоровых людей в местности, зараженной холерой. Где? Конечно, в охваченной эпидемией России. Но для этого нужно высочайшее разрешение, а его все нет.
Десять лет назад Владимир вот так же ждал письма из Петербурга. Решающего. И не дождался. Слишком хорошо была налажена связь между департаментом полиции и министерством просвещения. Состоящего под гласным надзором полиции одесского студента Хавкина не впустили даже на порог Петербургского университета. Много воды утекло с тех пор. Случалось после того и голодать, и провожать друзей, идущих по высочайшему повелению в сибирскую ссылку. И все-таки он закончил университет в Одессе, приватно сдал экзамены и защитил диссертацию так, что даже черносотенное начальство не могло отказать ему в высшем выпускном звании - кандидата зоологии. Специальным указом кончающие университет исключались из податного сословия, как бы вводились в высший класс общества. Но Хавкину это не принесло никаких перемен. Еще несколько лет кандидат зоологии продолжал давать частные уроки в домах одесских богатеев и штопать протертые локти на старенькой студенческой куртке. Потом эмиграция, а по существу - бегство от жандармской опеки. Париж. Скромная должность библиотекаря института - единственная, которую Мечников смог добиться для своего упрямого ученика. Тактичный Илья Ильич ни о чем не расспрашивал. Только поздравив Владимира с водворением в институте, заметил:
- Помните, у Шиллера в «Вильгельме Телле»: «Кто сызмала начнет, тот мастер будет!» Надеюсь, что, начавши поздно, вы все-таки кое-что успеете…
