Ну, а если выяснится, что маршрут ведет не туда?
— Не может быть! — отвечают такие. На этом они кончают споры.
Но если человек не боится идти неизвестными тропами, путь его бывает порой тяжел не только потому, что он идет первым, часто натыкаясь на препятствия. Ему бывает тяжело еще и потому, что он остается один. Это особенно верно по отношению к тем, кто еще не завоевал признания, не получил права быть проводником к вершинам науки. Им зачастую просто не верят. Их доказательства слушают с вежливо-скучающим видом: дескать, знаем, знаем…
И настоящий ученый, кроме всего, должен быть бойцом. Ибо утвердить свои идеи, свои открытия не всегда просто.
Чудинов столкнулся с недоверием к своим работам сразу, как только переступил порог обычных представлений. Переступил благодаря случаю. Тут как раз были оба нужных слагаемых для хорошего открытия: случай — и человек, который сумел над ним задуматься.
Речь идет о той самой банке, что уже упоминалась. Чудинов выделил красящие вещества из карналлита и сильвинита, собирался ставить опыты по определению их состава. В воде, как уже говорилось, они вели себя довольно странно — плохо тонули. Если бы это были минералы железа, они шли бы на дно без промедления.
И вот, банку с этими соединениями (назовем их пока так) оставили в тепле. Когда через несколько дней Чудинов стал брать из нее пробы красящего вещества под микроскоп, он не поверил своим глазам: это вещество ожило!
Мыслимое ли дело… Ведь возраст-то двести миллионов лет. Это, наверное, в банку попали микроорганизмы из воздуха и за несколько дней в благоприятных условиях развили бурную деятельность.
Так, или примерно так, рассуждал в первую минуту Чудинов. Так же на его месте, наверно, рассуждали бы и мы с вами. Но у Чудинова хватило смелости предположить: а если действительно ожили организмы, пролежавшие в земле двести миллионов лет?
Сама по себе мысль очень смелая. Ведь испокон веку считалось, что соляной раствор — дезинфицирующая среда, отнюдь не способствующая активной жизнедеятельности микроорганизмов. Это каждый знает, буквально каждый: соленую селедку все пробовали. А тут предположить, что именно в такой среде жили неисчислимые количества хоть и микроскопических по размерам, но живых существ? Да мало этого. Они еще сумели ожить через такой колоссальный промежуток времени. Невероятно!
Да, невероятно… Но ведь наука никогда не доверяла скороспелым выводам. Она доверяла, доверяет и будет, надо думать, доверять только опыту.
Итак, надо было доказать, что микроорганизмы, появившиеся в соляном растворе, не занесены из воздуха, а пролежали в толще карналлита и сильвинита сотни миллионов лет.
Задача, что и говорить, не простая. И взялся за ее разрешение не микробиолог, а геолог, не имевший специальной подготовки. Это, кстати сказать, позже ставили ему в укор. Но об этом дальше.
Вначале Чудинов предположил, что обнаруженные им микроорганизмы — водоросли. Он их так и называл. Начались напряженные поиски методики постановки опытов, литературы, которая могла бы хоть немного пролить свет на всю эту историю.
Не так уж много времени прошло с того дня, когда в случайно забытой банке были обнаружены живые существа, а Чуднов мог уверенно сказать: «Это организмы двухсотмиллионнолетней давности».
Оказывается, имелись кое-какие работы по этому вопросу. В частности, работы, рассказывающие об окраске солей водорослями. А главное заключалось в том, что при опытах была исключена возможность занесения микроорганизмов извне.
Несколько позже Николай Константинович убедился еще в двух фактах. Во-первых, среди микроорганизмов столь почтенного возраста находились отнюдь не одни водоросли. Во-вторых, среди них были виды, которых нынче нет. Но это, повторяем, выяснилось позже. А на первых порах требовалось доказать, что организмы — не современные.
Из своих наблюдений Чудинов не делал тайны. Отнюдь. Сдав экзамены в аспирантуру Научно-исследовательского института галургии (солевых соединений), он туда же послал свой доклад, скромно назвав его сообщением к вопросу об окраске калийных солей.
Кто знает, что подумали ученые мужи из этого института, прочитав реферат доклада. Судя по их дальнейшему поведению, они отнеслись к сообщениям Чудинова как к обыкновенной галиматье. Однако милостиво разрешили приехать, сделать доклад. Надеялись, видимо, публично высечь в назидание другим «зарвавшегося приготовишку».
Приехал Чудинов в Ленинград, остановился у старого приятеля. По университету еще знакомы. Этот приятель работал в Институте зоологии Академии наук. В институте галургии не торопились, и, готовясь к докладу, вечерами Чудинов излагал приятелю основы своего открытия. Тот слушал, не скрывая скепсиса. Однако рассказал о чудаке из Березников у себя на работе. Там заинтересовались. И получилось так, что первый свой доклад Николай Константинович прочел не в родном институте, а на заседании общества микробиологов.
