Они рассмеялись. Квартира Сергею понравилась. Третий этаж-мансарда в одноподъездном доме. Большая комната со стеклянной наклонной стеной-крышей. Аккуратный чистенький кухонный отсек. Большая ванная. Чего еще желать молодому холостяку?
— Ну что ж, выбор у меня небольшой. В казарме тесно. Полковничья квартира не по карману — на жизнь не хватит. В общежитие приличная женщина не пойдет. А куда мне без приличных женщин? Придется согласиться. С одним условием.
— Да? И с каким же?
— Без твоих серых глаз эти стены слишком холодные. Обещай приходить в гости так часто, как сможешь. Или — как захочешь.
— Почему-то я подумала, что кончится именно этим, — улыбнулась Магда. — Не успеешь предложить помощь от души, как тебя тут же в качестве благодарности тащат в постель. Только ты выразился очень завуалированно. Совсем не по-армейски.
— За последнее время мне не приходилось приглашать к себе женщин. Все больше они меня к себе. Так что опыта у меня нет, говорю как придется. А как будет по-армейски? Если так лучше, я попробую тебе перевести.
Магда наморщила лоб в деланном раздумье:
— Ну, не знаю, как насчет пехотинца или, скажем, танкиста, а какой-нибудь тертый сержант-морпех сказал бы что-то вроде: «Док, ты клевая баба. Будет скучно — заползай погреться. Только выпивку не забудь».
— Да? — в сомнении протянул Сергей, сосредоточенно рассматривая пятнышко на стекле. — Как-то слишком сложно для меня. Наверное, это потому, что я не морпех. Давай, я все же по-своему скажу, а?
— Вторая попытка. Слушаю внимательно, — Магда придвинулась почти вплотную, так, что Сергей ощутил возбуждающий запах ее волос. Ее стальные глаза смотрели выжидающе и немного насмешливо.
— Я всегда рад тебя видеть. С тобой легко. Будет здорово, если ты сможешь ко мне заглянуть.
— Уже лучше. Но все равно много от пай-мальчика. И почему только легко? Что, на большее уже не тяну? И койка как-то совсем не просматривается. А для бедной одинокой женщины холодными вечерами это немаловажный аргумент. Еще попробуешь? — тоном строгого экзаменатора спросила Магда. Ее улыбка, напротив, стала откровенно завлекающей.
— Конечно, — серьезно сказал Сергей. Провел ладонью по ее коротким волосам. Привлек к себе. Коснулся губами ее щеки. Медленно спустился ниже. Нашел приоткрытые навстречу губы.
— Ну, как? — с улыбкой спросил он, переводя дух после обжигающего поцелуя. — Получилось?
— На троечку, — ответила порозовевшая Магда, обвивая руками его шею. — Еще тренироваться и тренироваться. Но успехи определенно есть.
Она снова прильнула к нему в долгом поцелуе.
— Ну хватит, хватит, рядовой, — Магда, наконец, мягко оттолкнула разгоряченного Сергея. — А то я за себя не ручаюсь, — со смехом добавила она, глядя на его приунывшую физиономию. — Давай лучше отметим твой будущий переезд. Подожди, я быстро.
Она исчезла в кухонном отсеке, зазвенела посудой.
— Кухонный автомат не подключен, — раздался ее веселый голос сквозь шорох выдвигаемых ящиков. Но спиртное в холодильнике еще есть.
Она выпорхнула в комнату, держа в одной руке бокалы, а в другой — небольшую початую бутылку коньяка.
— Эти флотские совсем не умеют пить, — сообщила она. — Да и жить тоже. Я бы коньяк ни за что не оставила.
Сергей взял у нее бутылку, плеснул темную жидкость в пузатые сосуды. Понюхал содержимое. Уважительно кивнул.
— Пить они, может, и не умеют, но в выпивке толк знают.
Магда приняла бокал, молча постояла, разглядывая на свет маслянистую жидкость. Подняла глаза.
— За тебя, Сергей, — она даже смогла правильно произнести его имя. — За твой новый дом. Я не мастерица красиво говорить. У человека должен быть укромный уголок, где он может от всего спрятаться. Пусть эта комната станет для тебя таким уголком.
Они выпили, не чокаясь.
— А ты изменился. Стал каким-то скованным, что ли. Хочется побыть одному? — она присела на низкий широкий подоконник, вытянула ноги. Склонила голову набок, задумчиво глядя на Сергея.
— Да нет, тебе показалось, — уклонился он от разговора. — Тебе очень идет гражданское. В форме ты выглядишь слишком неприступной. Хороший коньяк. Давай еще по одной?
— Наливай, — согласилась она, протягивая ему бокал. Спросила внезапно, без перехода. — Что, побывал на боевых?
— Неужели заметно? — улыбка против воли вышла неживой.
— Всегда. Когда человек разменивает личный счет, это всегда видно. Неважно, по обязанности он это сделал или с удовольствием. Он меняется. Становится другим. Вроде как живет за себя и за тех, кого убил. Постоянно к себе прислушивается.
— Интересная трактовка, — задумчиво отозвался Сергей. Он сел прямо на пол, щурясь от яркого солнца, прислонился спиной к теплому покрытию стены. Разлил остатки коньяка по бокалам. Солнце играло искрами в янтарной жидкости.
— Каждый проходит это по-своему. Хотя суть не меняется. Сначала кажется, что привык и все забыл. Потом постепенно начинаешь понимать, что за все приходится платить. И чем дальше, тем страшнее становится.
— Может быть, это оттого, что ты женщина? Все же у вас другая психология. Более эмоциональное начало.
