— Что я могу сказать тебе, ПАРЕНЬ? Если тебе хочется покомандовать, то можешь просто идти своей дорогой. С твоим опытом в этом говнище делать нечего. Разве что высунуться на улицу и дать себя пристрелить. Для тебя это самый лучший выход. Это у себя на корабле ты крутой специалист и центральный проводок. А тут ты просто большая оранжевая мишень. И когда я тебя за шкирку из твоей отрыжки вытащил, я над тобой командование принял. Понятно? — не прекращая говорить, Сергей вставляет на место боевую пружину. — Вот когда я тебя до своих дотащу, если дотащу, можешь там козырять всем направо и налево. Я тебя тогда даже «сэром» называть буду. Каждую минуту. И честь отдавать каждые пять секунд. А здесь козырнуть — значит показать снайперу, кто из нас двоих более приоритетная мишень. Ясно? Так что давай, выкинь из головы всю эту кадетскую херню, делай, что тебе говорят и слушай человека, который в этом в говне по шею плавал. Я, между прочим, один из батальона остался. И по законам военного времени сейчас исполняю обязанности комбата. У меня фактически временное звание майора. Все ясно, лейтенант?
Стейнберг немного помедлив, кивает в темноте. Он сам не понимает, что на него нашло. Про уличные бои он действительно знает только то, что в них кто-то в кого-то стреляет.
— Для сведения, — добавляет Сергей через внешний динамик, рассматривая в оптический усилитель разложенную на коленях снайперку, — моего КОПа зовут Триста двадцатый. И он может при случае не только спасать. Может и голову оторвать. Он у меня парень без комплексов. А меня зовут просто Сергей. Можно Серж. В бою каждый слог жизнь спасает.
— Слушай, почему ты своего робота с человеком сравниваешь? — интересуется Стейнберг.
— Он и есть человек. Точнее, разумное существо. Не хуже тебя или меня. Только из железа, — отвечает Сергей. Решает попробовать и начинает осторожно разбирать снайперку. — Если ты думаешь, что я просто от контузии съехал, то сильно ошибаешься. Он философствует. Отличает добро от зла. Думает и принимает решения. Самостоятельно. Может сострадать. Понимает, что такое дружба. Защищает друга ценой своей жизни. Я его друг. Он меня уже столько раз спасал, что теперь мне дороже матери.
— У меня на корабле был управляющий компьютер. Он тоже думал. Тоже принимал решения. Но он не был живым. Точно, — убежденно отвечает Стейнберг.
— Слушай, лейтенант. Я до службы колледж окончил. Электронные мозги и нейросети — моя специальность. Я тебе как специалист говорю: в нем не просто программы работают. Он думает. Осознает себя. Даже боится смерти. По секрету — я сам к этому руку приложил. У систем такого класса до саморазвития — один толчок. Для этого их и снабжают блокировками. Это не херня. Относись к нему как к равному. КОП это ценит. И чувствует. У него мощный ментальный блок.
— Ясно, — помолчав, отвечает Стейнберг. — Кстати, меня зовут Стейнберг. Лейтенант Стейнберг. Фрегат 3071. Шестой Колониальный Флот. Старший помощник командира. Можно просто Карл, — добавляет от после небольшой паузы.
— Ясно, Карл, — отвечает Сергей. — Сейчас дам тебе вот эту дуру, — он похлопывает по стволу разобранной винтовки. — Без оружия тут нельзя. Это не совсем то, что тебе подойдет, но уж лучше это, чем ничего.
— В боте остался карабин. В аварийном комплекте. Жаль, не смог захватить. Посадка слишком жесткая, меня просто отстрелило из кабины.
— Ничего. Что-нибудь получше потом подберем. Нам в атаку не ходить. А что с кораблем твоим? Сбили? — интересуется Сергей.
— Аж целых два раза, — невесело усмехается Стейнберг.
— Как это?
— Очень просто. Первый раз — во время учебного похода. Я как раз на вахте был. Расстреляли в упор противокорабельными ракетами. Какой-то новый тип. Я один остался из всего экипажа. Потом целую вечность полз на базу. Едва не окочурился. Чудом выжил, в общем-то. Дополз — а тут такая бойня. Меня с ходу на моем инвалиде в атаку отправили. Тут меня и достали окончательно. На комплектующие разнесли. Хотя я вроде героя теперь. Десантный корабль-то я все же зацепил. На планету ему теперь не сесть.
— Переживаешь за свой корабль?
— Да как-то… — смущается Стейнберг. — В общем, привык я к нему. Сжился. Когда катапультировался, даже плакал. Компьютер со мной попрощался. Как живой.
— Я о чем тебе и толкую, — подвел черту Сергей. Протянул винтовку. — Ладно, держи винторез. Без моей команды не стреляй. Прицел под себя отрегулируй. Внизу под ним два маховичка. Он в темноте видит. Что-то увидишь — не ори. Толкни меня. Сделай знак мне или КОПу. Крикнешь — сразу покойник. У этих гадов такие снайперы — ужастики отдыхают. Не разговаривай. Не шуми. Ничего не трогай без моего разрешения.
— Понял, — отвечает Стейнберг, неловко принимая винтовку.
— Идти сам сможешь?
— Плохо, но смогу. После невесомости трудно адаптироваться. Можно скелет повредить.
— Придется постараться. Лучше уж скелет, чем всю задницу оторвут. Скелет потом поправят.
— Ясно. Постараюсь, — кивает Стейнберг.
