Допиваю свой кофе. Мишель, как заноза, сидит внутри. И никак до нее не добраться. И понять не могу, чего я так взвинчен. Простая попутчица. Взбалмошная аристократка. И вспоминаю ее теплые мягкие губы. Ее возбужденный смех в казино. Крохотную морщинку на гладком лбу. Темно-серые глаза, что видят тебя насквозь. Внезапно решаюсь. Вот возьму, да и напишу ей. Почему нет? Что мне за это будет? Что с того, что она обедает с президентами, а муж ее — крутая шишка? Я мужчина. Мужчине страх не к лицу. И, черт меня подери, почему я боюсь себе признаться в том, что хочу ее видеть?
Кают— компания постепенно наполняется. Усталые люди, сменившиеся с вахты, волокут ноги по палубе. Отрывисто переговариваются, заказывая еду. У многих глаза слипаются. Ужинать — и спать. Сон тут такая же ходовая валюта, как и на самой настоящей войне. Всегда в дефиците. Павел носится между столиками, как ракета. Киваю ему на прощание. Он в ответ улыбается на бегу.
Потом долго лежу на узкой шконке, укутавшись в одеяло. Тихонько слушаю ребят под названием «Энималз». «Звери», — перевел это слово Триста двадцатый. Странное название. Люди тогда сходили с ума от ложного чувства свободы. В каюте прохладно. Климатические системы, давно выработавшие ресурс, барахлят без должного ухода. Сон не идет. Я думаю о том, что напишу Мишель. В голове теснятся всякие глупости. Возьму вот и напишу про то, как мы тут воюем. Ей, наверное, будет интересно. Да и цензуры особой тут быть не должно. Все же не настоящая война. Дотягиваюсь до стенного рундука. Проверяю — на месте моя многострадальная коробочка. Как ни странно, тут я беспокоюсь о ее сохранности меньше, чем на роскошном лайнере. Мои товарищи-синюки оказались порядочнее всяких расфуфыренных банкиров да промышленников. Менее любопытными — уж точно.
Триста двадцатый интересуется, не помочь ли мне заснуть.
«Тебе надо выспаться перед полетом. Твое тело испытывает большие нагрузки и не успевает восстановиться», — важно сообщает он.
«Да ладно тебе, зануда», — улыбаюсь я. И сон опускается сверху черным звездным одеялом.
Вчера мы прощались с наставниками. Все они отработали контракты. Никто не согласился продлить. Кроме «Кузнечика». Крепкого седого парня со странным именем Збигнер. Он тут дольше всех. Этот контракт у него будет четвертым по счету. Все говорят, что Збиг чокнутый. Играет в русскую рулетку. А по мне, так ему просто некуда возвращаться. Или незачем. Дольше его тут торчит только Крамер. Иногда мне кажется, что он изначально прилагался к нашей посудине. В качестве стандартного оборудования.
Несмотря на строгий сухой закон, ветераны умудрились выставить выпивку. Вполне приличный натуральный виски. Все приложились по чуть-чуть. Кроме тех, кому через час на вылет. Те, кому на вылет, символически подняли стаканы с минералкой. Говорить было особенно не о чем. О чем вообще можно говорить с людьми, с которыми познакомился неделю назад и с тех пор перекинулся едва десятком слов? Да и то по дороге с инструктажа в ангар. Или из ангара в каюту, когда усталость с ног валит и не до разговоров. В общем, старики вставали, поднимали стакан, и просили беречь «кобыл». Глупых советов нам никто не давал. Тут все новички летали не один год до этого. Учить их не надо. Парни просто отваливали и по традиции проставлялись. Как положено, в общем. И все это понимали. И в душу никто никому не лез.
Йозас сказал мне:
— Главное — друг за друга держитесь. Тут не любят спасательные экспедиции отправлять. Только если наедешь как следует. Поэтому следи за тем, кого где собьют. Если катапультировался — требуй эвакуацию.
— Ясно.
— И замочите, наконец, эти гребаные авианосцы, — желает он напоследок.
— Конечно, Йозас.
— Пока, «Красный волк». Может, свидимся еще, — Йозас крепко жмет мне руку.
— Конечно. Мир тесен, — говорю я машинально. — Пока, «Бульдог».
Старички нестройной жидкой толпой тащат свои баулы и вещмешки к центральному шлюзу. Техники и палубные толпятся у переходного люка, провожая своих подопечных. Последние рукопожатия. Обмены сувенирами и адресами. Люк шлюза опускается. Мы остаемся одни.
— Группы один, три, пять — на инструктаж, — бубнит корабельная трансляция. Чип эхом дублирует команду. Шаркая ногами, пилоты плетутся на тринадцатую палубу.
«Привет, Мишель!» — начинаю я свое письмо. И долго думаю, что еще такого написать.
«У меня все хорошо. Я могу летать. Для меня это очень важно. Нигде больше мне бы этого не позволили. Ты знаешь, почему. Тут у нас все, как раньше на Флоте. Даже есть своя война. Только здесь она называется по-другому. Экологическая экспедиция. Нам говорят, что мы выполняем великую миссию. Возвращаем людям родину человечества. Правда, я не очень понимаю, что это означает. Мы все больше льем сверху какую-нибудь дрянь. Я не мастер писать письма. Здорово, что ты мне написала. Не обижайся, что послал твоего охранника.»
