— Эй, Красный волк! Ты там ласты не склеил часом? — снова кричат снаружи. Это уже Милан. Точно, он. Все-таки свои.
— Вперед! — шипит Кен и устремляется на прорыв. Верный Пятница скачет следом, басом пища от страха.
— Кен! Братан! Это свои! — кричу я вслед стремительной фигуре.
Пустое. Он меня не слышит. Раздается лязг, чей-то удивленный возглас и сразу, без паузы — глухой удар. Шум падающего тела заглушают возбужденные крики и топот.
— Что это было? Держи! Стреляй, стреляй, оно всех тут сожрет! — нестройно вопят несколько перепуганных голосов. Доносится выстрел из «Глока». Шум погони затихает среди металлических стен.
Я осторожно выглядываю наружу. Милан сидит у стены, пытаясь унять носовым платком струящуюся с головы кровь. Краска на переборках облуплена и выщерблена, будто ее старательно царапали гвоздями. Один потолочный плафон выбит из держателя и прострелен насквозь. Пластик змеится черными трещинами. Чуть поодаль на палубе зачем-то сложена груда синих тряпок. Приглядевшись, вижу, что тряпки основательно подмокли в чем-то черном. В крови, что сочится из простреленного тела. Теперь понятно, кто в кого палил. Выбираюсь наружу.
— Ну, ты и пугало, — морщится от боли, пытаясь улыбнуться, Милан.
Долго думаю, прежде чем ответить. Слова все куда-то подевались.
— На себя посмотри, — наконец, отвечаю я. Шлепаю ладонью по сенсору аварийного запирания. Люк с тяжелым клацаньем падает вниз, отсекая передовой отряд крысиных переселенцев в лучшую жизнь, что уже вышли из укрытий и развили маршевую скорость в попытке выскочить в светлое тропическое будущее.
— Парфюмер из тебя классный выйдет. Букет стойкий. Советую запатентовать, — продолжает язвить Милан, прикрывая нос свободной рукой.
То ли от волнения, то ли от резкого перехода из ада в рай, мои мыслительные способности резко упали до прежнего уровня. Я, как собака, только и способен, что показывать радость при виде хозяина и его теплого жилья. Видимо, Триста двадцатый тоже не в себе, вот я и оказался полудурком. Оттого не понял и половины из сказанного. «Парфюмер». «Букет». «Запатентовать». Волнующе-непонятные слова капают теплым воском.
— Слышь, Юджин, что это за мутант был?
— Что?
— Я говорю, что за тварь на меня бросилась?
Я сажусь на пол. Вытягиваю ноги. Блаженствую от волшебного тепла, что идет со всех сторон.
— Это не тварь. Это Кен, из машинного. За копов вас принял. И с ним Пятница.
— Вот гад. По башке меня треснул. Наши его ловить кинулись. Какая такая пятница?
— Обычная. Только большая. Крыса его ручная. Друган его. Кореш. Не ловите, он в машинном спрячется. Все равно не найдете. Нормальный мужик.
— Мы подумали — мутант какой, — скривившись, говорит Милан.
А я про себя решил, что не так уж Милан и ошибается. Разве может нормальный человек в таких условиях выжить? Ни в жизнь! Только мутант и может. Такой же чокнутый, вроде меня. Потому мы с ним и сошлись так здорово.
А потом я шкуру свою вонючую с себя стащил. И Милан глаза выпучил. Было на что посмотреть. Я весь изодран был, как из мясорубки. Лохмотья штанов — сплошная запекшаяся рана. Черная засохшая корка их обрывки насквозь пропитала. А потом я просто взял да и заснул. Давно в таком тепле не нежился. Не проснулся даже, когда вокруг меня народ собрался. И когда меня в санчасть волокли — тоже спал. Хоть Триста двадцатый и говорил мне во сне о том, что вокруг меня. Я его не слушал. Как колыбельную слова его воспринимал. Тогда он сказал, что отключается. И что ему тоже надо свою структуру восстановить. И провести профилактику. И еще про какую-то ерунду. Про хилое тело, возомнившее себя боевым роботом. Я не запоминал.
Целый день я лежу в восстановительном боксе. Это такая штуковина, типа стеклянного гроба. С одной стороны торчит моя голова, с другой — тапочки. Руки и все остальное — внутри упакованы. Как в смолу, запечатаны в восстановительный гель. Тело и особенно ноги в нем зудят — не передать. Почесаться хочется мучительно, но нельзя. Только и получается, что извиваться внутри ящика, и то, пока медсестра не смотрит. Иначе — ругается страшно. Она еще и блюз терпеть не может. Мое выступление в Два-ноль-восемь она слышала. И теперь едко издевается, проводя надо мной всякие процедуры. Отмачивает мою приросшую к ноге штанину, потом срывает ее так, что я с воплем едва с кушетки вслед за ней не сползаю, и приговаривает: «Это тебе не песенки по столу отстукивать». Или, к примеру: «Это тебе не под гитару выть». Я вам скажу, в этой «Криэйшн корп» медики такие же, как самолеты. Из отбросов. И аппаратура им под стать. Из прошлого века, не иначе.
