— В том-то и дело, что не просто. У нас учет и замков полно. Если чужой кто, сразу заметят. Бывает, что родственники приходят, но всегда в сопровождении кого-нибудь из наших сотрудников. Однако ничего невозможного не бывает. И как-то ведь они исчезли. Из милиции, кстати, к нам так и не пришли. Не знаю, может, посчитали, что это шутка такая?
Из коридора донесся гам. Лазаренко вышел узнать, в чем дело, вскоре вернулся:
— Очередного привезли. Разбился. Мотоциклист, похоже, или скалолаз. Я так и не понял. Пойду принимать…
Он снова вернулся в коридор, и Георгий последовал за ним. Там уже был милиционер, прибывший с бригадой «скорой помощи». Георгий подошел к нему узнать подробности.
— Турист, — объяснил тот, — со скалы сорвался. У них лагерь на Вознесенке. Досюда полтора десятка километров. Пока ждали врачей, пока везли… Жалко парня, молодой совсем, — он махнул рукой.
Когда тело перекладывали с одной каталки на другую, Георгий успел хорошо рассмотреть погибшего. Молодой человек, нет и двадцати, наверняка студент. Куцые усики пробиваются на верхней губе. Приятное лицо, но с застывшей маской предсмертного страдания. Спортивная одежда изодрана и вся в крови…
Волков жадно запоминал каждую деталь, как будто этот умерший паренек мог стать очередным претендентом на странное исчезновение и не менее странное появление в каком-нибудь неожиданном месте, и снова со следами посмертного насилия. Вполне возможно, что заведующий прав, говоря о маньяке с изуверскими наклонностями.
Отдав необходимые распоряжения, Лазаренко вышел проводить Георгия. Они шли по подвальному коридору пристроя, где располагался морг. Здесь было не так мрачно, как в мединституте. А еще — на удивление многолюдно: то и дело навстречу попадались мужчины и женщины в белых халатах, с которыми Лазаренко всякий раз раскланивался. Может, потому он и заговорил тихо, чтобы сохранить что-то важное от чужих ушей:
— Только между нами! Раз уж вас интересует то происшествие с исчезновением одежды, могу сказать, что вещи пропали из раздевалки. Знаете, Люба считает, что это кто-то специально подстроил, чтобы досадить ей. Думаю, она грешит на Рыжову. Но зря… У меня такое ощущение, что взяли первое попавшееся. Любина кабинка стоит у самого выхода. Если уж кому-то хотелось посмеяться над ней, вряд ли он ограничился бы только кофтой и джинсами. У нее там много вещей было разных. — Лазаренко совсем перешел на шепот: — Я вам по секрету скажу, наши женщины даже нательное белье меняют на то, что поплоше. Знаете, никому не хочется потом перестирывать, если не дай бог испачкаешься при вскрытии. Да и запах в ткань хорошо впитывается. Так вот, я случайно слышал, как девушки смеялись, что трусики (это слово он вообще произнес едва разборчиво) у Любы не пропали. Значит, вероятнее всего, это был случайный воришка! Не мститель!
Георгий внимал речи заведующего и удивлялся его способности к аналитике.
— Теперь остается только выяснить: зачем этому воришке понадобилось похищать труп и наряжать его в женскую одежду? — сказал он.
— Да уж, чудовищный маскарадец, — вздохнул заведующий.
— Михал Исакич, у меня последняя просьба — вспомните точно, кто из ваших сотрудников дежурил в те дни, когда пропадали тела.
— Так вы подозреваете, это кто-то из наших?
— Я должен проверить все. Так что держите меня в курсе!
На всякий случай он дал заведующему свои телефоны — рабочий и домашний тоже. Интуиция редко подводила Волкова, и сегодня, после того как в морг привезли погибшего паренька, у него появилось стойкое убеждение, что тремя телами дело не ограничится.
Когда Георгий вернулся в управление, Яковлева у себя не оказалось, но, судя по тому, что кабинет шефа был заперт лишь на один ключ, тот обязательно должен был вернуться. Георгий достал старые газеты с неразгаданными кроссвордами, чтобы хоть чем-нибудь заняться. Но шеф как в воду канул. Молчал и телефон. Все это было не похоже на Яковлева — сначала требует вернуться, а сам исчез и даже никаких записок не оставил.
Чувствуя себя морально и физически опустошенным, Волков имел полное право уйти домой, хотя обычно задерживался до семи. Отсутствие шефа он объяснял исключительной занятостью. И, хотя Георгию очень не терпелось узнать, почему же все-таки забрали дело (ради этого мог бы даже зайти к шефу домой), он решил потерпеть до завтра. И строго по окончании рабочего дня покинул управление.
По пути домой Георгий не переставал искать причины: зачем же все-таки расследование отдали в чужие руки? Он вручил Яковлеву оригиналы всех документов, у себя оставил только вторые копии, но шеф отчего-то не затребовал их, и такая забывчивость его тоже казалась странной.
