— Плохо дождь идти есть. Уйти скоро. Горячий вода, — говорит он. Наверное, это он про кислотный дождь говорит. Иногда они идут с неба. Бывает, они такие сильные, что вода в лужах кипит. Потом, правда, обычный дождь с сажей эту дрянь смывает быстро. Как всякая живность в болотах при этом выживает, для меня остается большой загадкой. Однако же змей и крокодилов вокруг меньше не становится. Наверное, они в грязи прячутся. И рыба в ямах да ручьях тоже не переводится. И мошка всякая летает, как ни в чем не бывало.
Оскальзываясь в грязи, с трудом поспеваю за напарником. Николас идет так, будто под ногами у него сухой асфальт. Уверенно и без брызг из-под башмаков. Волны дождевой мороси то и дело скрывают черные холмы вокруг. Ветер налетает резкими порывами, швыряет воду в лицо. Как ни отворачивайся, все равно физиономия потом будет как у нашего кока. Вся черная. Для маскировки хорошо. Вот только отмываться потом трудно. Дрянь эта так в кожу въедается — никакое мыло не помогает. Этот ветер — трудно к нему привыкнуть. Он тут всегда. Всегда сильный. Или еще очень сильный. Даже не верится, что я жил на планетах, где ветерок мог кожу ласкать. Местный норовит в глаза горсть песка швырнуть. До крови лицо ободрать. А то и вовсе в море тебя закинуть. Будто лист сухой унести. Нет, спятил наш Генрих, точно вам говорю.
Беляница появляется внезапно. Никак не могу к ее виду привыкнуть. Только что вокруг холмы пустые были, и вдруг на них черные валуны какие-то бугриться начинают. Это верхушки домов тут такие. На большие круглые камни похожие. Тоже черные, не отличить от грязи. И едва из земли торчат. Остальное — внизу, под камнями. И дома, и переходы между ними. Даже площадь деревенская, и та под землей. В холме вырыта. А сверху — куски слюды толстой в земле. Для света. Новый дом всем миром строят. С ямы большущей начинают. Потом стены камнем выкладывают. Ходы к другим домам пробивают. В конце делают крышу из стекла или слюды. По-другому тут не выжить. Обычный дом враз ураган разломает.
Я теперь живу в доме у Марко, брата Драгомира. А Бранка его жена. Ем вместе с ними. Помогаю по хозяйству. Играю с их детьми. У них два мальчика-погодка. Такие серьезные — ужас. Почти не улыбаются. Старший — Злотан, уже ходит дежурить. Смотреть, не летят ли ракеты. А я сплю в углу большой комнаты, где сложен инструмент и стоит теплогенератор. Марко настоящий богач. Теплогенератор тут не у всех есть. Трубы с водой идут от ящика с округлыми краями к соседским домам. За это соседи отдают Марко и Бранке часть своего урожая.
Почему-то я все еще стесняюсь Бранки. Наверное, это оттого, что она так и осталась для меня недоступной. Не то что остальные женщины, у которых детей нет. Драгомир увидел однажды, как я на нее смотрю, и сказал, что мне жениться пора. И что хорошие девочки в деревне подрастают. А мужей для них нет. А я воин и сила во мне есть. Вон сколько семей теперь детей от меня ждут. Только я ему сказал, чтобы он на меня не сердился. Что жениться, как тут принято, я не умею. Потому что для этого надо сначала такую женщину встретить, которая тебя полюбит. И которую ты тоже будешь любить. Больше жизни. На что Драгомир удивленно ответил:
— Чудно так есть… Какой девочка скажу, такой тебя любить быть. Крепко. Дети делать.
— Ты не понял, Драгомир. Не надо мне, чтобы по приказу меня любили.
— Зачем приказ? Крепко любить быть, — удивляется мэр.
— Нет. Я сам себе женщину найду.
Драгомир только головой качает. Не может понять, чего мне надо от жизни. Будто я сам это знать могу.
Как— то раз Бранка нечаянно разбила бутыль из стекла. Она у нее из мокрых рук выскочила и об пол грохнулась. Бранка расстроилась очень из-за этого. Но Марко свою жену все равно в сердцах поколотил. Дал ей пощечину. А рука у него — как хвост у крокодила. Толстая и жилистая. Я хотел подойти и дать Марко в морду. Чтобы у него так же кровь из носа побежала. Но Бранка на меня посмотрела умоляюще, так что я снова сел в угол, отвернулся и начал щель в стене мокрой глиной мазать. Но Марко мне после этого нравиться перестал. Бранка ведь хорошая. И добрая очень. Наверное, ей вот так же кто-то в детстве приказал своего будущего мужа любить. А он ее совсем не ценит.
А потом, когда мы с ней в подвале грибы собирали, я спросил:
— Почему он тебя бьет?
— Он хороший. Добрый есть. Бить меня редко очень. Только когда я виновата быть.
— Все равно. Ни за что бы не стал с человеком жить, который тебя бьет. Это неправильно, — упрямо говорю я. — В следующий раз, если он к тебе прикоснется, я его самого побью.
— Нет. Так нет правильно. Марко хороший. Не делать ему больно.
— Но ведь он тебе делает больно!
И тут Бранка такое сказала, что я потом долго с мыслями собраться не мог.
— Я любить Марко. Он хороший быть. Даже когда бить. Все равно любить. Очень.
