Пока Лазаренко разливал чай, Георгий украдкой наблюдал за ним. Интересно, как бы отреагировал старик, узнай он, что стычка во дворе — намеренная провокация. Это была одна из возможностей получить как можно больше информации о человеке, о его психологическом характере, и Георгий охотно ею пользовался. Но сейчас едва человека до смерти не довел.
Он вспомнил попавшее вчера в его руки досье на заведующего, что имелось в распоряжении органов… Родился… учился… в пионерах и комсомоле не состоял (как сын врага народа), работал там-сям, в таком-то году женился, взял фамилию супруги, остался вдовцом, дети уже давно взрослые, живет один, на последней работе характеризуется положительно, хотя временами вспыльчив… Вот именно…
Георгий подошел к шкафчику, где между стеклами были вставлены фотографии дочери Лазаренко, в том числе и семейные, старые детские, с родителями. Молодой Михаил Исаакович выглядел довольно симпатичным дядькой, рядом с которым жена — очень красивая женщина, неудивительно, что Лазаренко так и остался вдовцом. Их курчавоволосые дети — прямо сущие ангелы. И дочка у него красавица, хоть сейчас на большой экран, — а вот, поди ж ты, одна…
— Еще раз извините, Михаил Исаакович, — покаянным голосом сказал Георгий. — Уж очень вы разозлили меня своими обвинениями. К тем методам, на которые вы намекнули, я не имею никакого отношения.
— А как же пресловутое хладнокровие? — пока еще с желчью в голосе спросил Лазаренко.
— Прямо в точку сказано! И все же, думаю, вы меня простите.
— Откуда такая уверенность?
— Интуиция, Михаил Исаакович. Интуиция. Она же инстинкт, оно же чутье, нюх, проницательность, шестое чувство. Как много определений чувству, существование которого трудно доказать, но все уверены, что оно реально.
— Я, знаете, думаю, что тот человек, у которого и в самом деле особенный нюх на будущее, не стал бы распространяться на этот счет абы с кем.
— И тут вы правы, Михаил Исаакович. Вопрос лишь в том, кого считать абы кем. Впрочем, не будем отвлекаться. Пьем чай и за дело…
Небольшой четырехэтажный дом, где жил Коля Чубасов, состоял из частично расселенных коммуналок — готовили под снос. Одноэтажные избушки по соседству уже были снесены. О том, что и этому строению скоро придет естественный конец, даже если его не сносить, красноречиво свидетельствовала огромная трещина, протянувшаяся по диагонали между нижним углом и верхним этажом второго подъезда. В соседнем, первом, подъезде еще жили люди, и большая пятикомнатная квартира, где обитал Коля Чубасов, была целиком в его распоряжении — так сказала дворничиха, знавшая здесь практически каждого.
— Кольки дома нет, я его час назад видела, как ушел, — сказала тетка и показала сначала на окна последнего этажа, потом в ту сторону, куда подался Чубасов. — Он на автобазе работает слесарем.
— Что ж он образование-то губит? — расстроился Лазаренко. — А мне сказал, что в аэропортовскую медсанчасть устроился. Врал, значит…
— Так он трепло и есть, — сказала тетка. — Мне трешку уже месяц должен, все никак отдать не может. Одними отговорками кормит.
После этих слов она как будто более придирчиво посмотрела на Волкова и Лазаренко.
— А зачем интересуетесь Колькой?
Георгий с неохотой полез за удостоверением.
— A-а, так вы небось из-за его братца здесь?
— Какого братца? — спросил Георгий.
— Да ходит тут к нему один. Ночует в квартире. Сперва я забоялась, как бы дом не сожгли. Сносить будут, а все равно жалко. Домоуправу пожаловалась, он вроде разговаривал с Колькой — тот сказал, что это брат его. Я сама только один раз его издали мельком видела вместе с Колькой. Какой-то он странный, братец у него. Больной, что ли. Росточком невысокий, лицо вечно прячет, будто уголовник беглый. Но ничего плохого пока не сделал. Ну, думаю, брат так брат. Может, болел в детстве, уродством Бог наказал несчастного. Пущай ходит. Колька, вообще-то, парень всегда бойкий был, шебутной. А как этот родственник объявился — тише воды стал. Значит, на пользу пошло. Ну я и не встреваю боле. Да я здесь теперь и не каждый день бываю. У меня вон тама, — она показала на стоявшие в удалении новостройки, — работы теперь полно.
Таинственный братец, уголовник он там или не уголовник, — вполне приемлемая кандидатура на то, чтобы надоумить Колю Чубасова на какие-нибудь скверные дела. А то и сам… Кто-то же воткнул нож в живот тому мертвецу, которого нашли дачники.
— И что, брат этот часто у него ночует? — пока для общей информации поинтересовался Георгий.
— Да почитай что каждый день. Он и сейчас там, наверное.
«Оп-па!»
Тетка попалась говорливая, и голос у нее оказался уж больно громкий. Как бы этот братец не услышал их из окна.
— И давно он у Чубасова прижился? — тихим голосом спросил Георгий и дал знак дворничихе, чтобы не орала как оглашенная.
— Почитай, недели две живет, — она заговорила сипло, но все равно громко, совершенно не умея шептать.
Пока все сходилось — первая жертва непонятного изуверства подходила по времени.
