В сознание не укладывалась чудовищная невозможность, невероятность произошедшего. Как могло быть такое, чтобы время замедлило ход? Чтобы пуля, обладающая скоростью в сотни метров в секунду, двигалась медленнее улитки. Или это так воспринял его возбужденный страхом рассудок? Он знал, что в минуту опасности люди успевают вспомнить всю свою жизнь, но здесь нечто другое, как будто само время вышло из берегов, — почему-то именно такое сравнение пришло ему в голову.
Поднявшись, он увидел, что Михаил Исаакович сидит на лестнице и плечом подпирает стену.
— Как вы?
Лазаренко вяло улыбнулся. В руках его был баллончик-ингалятор. Георгий вспомнил, что у старика слабое дыхание, но тот, похоже, был в относительном порядке.
— А мне показалось, что смерть пришла… — Старик протяжно вздохнул, как после хорошей нагрузки.
— Вы его хорошо разглядели?
— Как вас сейчас. Мне показалось, он макрокефал. Голова непропорционально велика телу. Между прочим, надежная примета. И рост невысокий.
Георгий сел с ним рядом.
— Примета хорошая, да только… — Он замолчал. Не хотелось признаваться, что он бы и рад сообщить об этом типе куда следует, но, увы, не может.
— Я внизу стоял, — начал рассказывать старик. — Дворничиха-то ушла, сказала, что ей некогда, а мне одному вдруг стало как-то жутковато, вот я и пошел за вами. Вдруг слышу, будто кто-то в дверь ударил, а потом он появился… Я посреди лестницы стоял. Он мне навстречу. Думал, мы столкнемся. Я испугался, но даже отшатнуться не успел. И, знаете, как будто вдруг замерло все внутри, под сердцем… А он — все равно как молния! Мелькнул и исчез. Мне даже показалось, что время изменило ход…
И Лазаренко описал примерно те же ощущения, что испытал Георгий.
— А вы ничего такого не почувствовали?
— Нет, — соврал Георгий. Ему стыдно было признаться, что его умение стрелять и выдержка дали осечку, не сработали. Но верить в непостижимое и необъяснимое не хотелось. Если постараться, все можно истолковать доступно и понятно. Правда, именно сейчас отчего-то не хотелось думать.
— Что делать будем? — поинтересовался Лазаренко, пряча обратно свой ингалятор.
— Ждать Чубасова. Может быть, объявится. Вы как себя чувствуете?
— Было скверно, — признался старик. — Сейчас получше.
— Посидите тут, я сейчас.
Георгий снова вышел во двор. Было тихо. Никто так и не явился — ни дворничиха, ни участковый. Оно и к лучшему. Хорошо, хоть дом на отшибе и никто не слышал выстрела.
Он вернулся к Лазаренко, помог встать. Вдвоем они поднялись к распахнутой двери. Георгий ввел старика в коридор, запер дверь и велел оставаться на месте, а сам осмотрел квартиру. Еще раз зашел в ту комнату, где застал незнакомца.
Сначала задержался на пороге, будто не решаясь войти. Пережитая сцена вновь встала перед глазами. Георгий отчетливо запомнил каждую подробность — и замершую на месте пулю, и свое бессилие, и оказавшиеся рядом черные глаза на белой как луна физиономии. Как брызнуло зеркало, когда после минутной паузы снова все пришло в движение… Слишком фантастично это было, чтобы считать правдой.
«Да нет, я просто здорово испугался его рожи, — не мог врать сам себе Георгий. — Таких уродов еще поискать!»
Хрустя ногами по осколкам, он подошел к окну и раздернул шторы. Теперь, при свете, комната выглядела гораздо дружелюбнее, и больше не казались живыми пятна на стенах, где содраны были обои. Он подошел к кровати. На матрацах раскинулся черный плащ. Георгий взял его в руки. Тонкая, как будто невесомая ткань на ощупь показалась необычно гладкой, не мнущейся. Явно заграничная штучка! Пальцы вдруг нащупали что-то влажное. Георгий передернулся, когда заметил, что это слизь.
«Прыткий, а сопливый!..»
Он свернул плащ и, выйдя из комнаты, положил на пол. Из внутреннего кармана достал так и не прочитанную газету и завернул в нее плащ. Зашел в туалет, вымыл руки. Осталось заглянуть в последнюю запертую комнату. Замок поддался без труда, стоило только крепко взяться за ручку и умело надавить плечом.
Уюта в этой комнате не было нисколько, но сразу бросилось в глаза, что кто-то в ней живет, и, судя по всему, Коля Чубасов. Мебель в его комнате, возможно, когда-то составляла единый гарнитур, но сейчас производила удручающее впечатление. Под кроватью вместо отломанной ножки стопка книг, постель измята, не заправлена. Отвалившиеся от платяного шкафа дверки прислонены к нему по бокам, внутри нет полок, и грудой валяется одежда. По углам, напротив спальной части комнаты, — два старых кресла с протертой до дыр обивкой, меж ними покосившийся секретер, внутри которого, сверху и под ним стопками лежали старые журналы, хорошо запылившиеся: очевидно, Коля Чубасов держал их в качестве макулатуры. На подоконнике и в остальных свободных местах комнаты плотными зарослями высились груды пустых водочных и пивных бутылок.
Осмотрев комнату, Георгий склонился и заглянул под кровать, хоть и понимал, что в таком узком пространстве вряд ли кого-то обнаружит. Открыв секретер, наткнулся на паспорт Чубасова, внимательно изучил фотографию парня. Сунув документ обратно, вернулся в коридор к Лазаренко.
