— С такими приметами можно будет полгорода переловить, — возмущается сержант Мэрфи, заставляя машину зависнуть. Внизу в панике мечутся люди. Десятки такси и моторикш в момент находят пассажиров и разъезжаются во все стороны. Из окрестных улочек, напротив, собираются зеваки — город беден на зрелища. Полицейские машины, сияя мигалками, с трудом пробиваются через неохотно расступающуюся толпу.
— Ненавижу этих сволочей! — сквозь зубы цедит лейтенант Хоган.
— Вы имеете в виду этих обезьян, сэр?
— Нет, тех сволочей, что играют с нами в кошки-мышки. Особенно этого верзилу, Уэллса. Впрочем, обезьян тоже, — и он нажимает на гашетку парализатора. Люди внизу пачками падают, как подкошенные. — После отсортируем. Лес рубят — щепки летят.
— Сэр, там и белые есть, — предупреждает сержант. — Заденем какого-нибудь шишку, замучают писаниной.
— Плевать! У нас чрезвычайная ситуация. Вызови Канюков, пускай гасят все такси и рикш, что успели смыться.
— Понял, сэр.
— Уважаемый, если довезете нас до Триумфальной арки за полчаса, получите триста рупий.
— Пятьсот, сэр! — мгновенно ориентируется в обстановке таксист. Перепуганные люди с вытаращенными глазами то и дело пытаются вломиться в нашу машину. Мне стоит немалых усилий вышибать их обратно.
— За пятьсот мы наймем коптер. Четыреста, — вмешивается Мишель.
— Договорились, мэм!
Такси стартует с таким ревом, словно у него мотор от гоночного болида. Свист турбин над головой. Прямо перед нами спотыкаются и падают сразу несколько человек.
— Воздушный объект применяет широконаправленный парализатор. Обнаружено два воздушных объекта, дистанция меньше километра, высота сто метров, снижаются.
Такси выделывает замысловатые па, время от времени отшвыривая боком какого-нибудь бедолагу. Трясет немилосердно — зуб на зуб не попадает. С носа Мишель сваливаются очки. Маленький, как обезьянка, водитель, кажется, сам вращается вместе с рулем. Чья-то тележка цепляется за бампер, громыхая и разбрасывая тряпки, волочется следом. Наконец, у нее отваливаются колеса и она раскатывается на запчасти. Обгоняем чадящую коляску моторикши. Полуголый человек в грязных штанах отчаянно крутит рулем, пытаясь избежать столкновения. Чудом проскакивает в какой-то двор. Дома и заборы по сторонам сливаются в пеструю ленту. Закрываю глаза, чтобы не видеть своей неминуемой смерти. Таксист твердо решил пойти на самоубийство ради месячного заработка. Нас швыряет во все стороны одновременно. Ямы и неровности давно неразличимы — мы летим так быстро, что дорога превращается в один непрерывный ухаб. Мимо мелькает врезавшееся в столб такси.
— Триста двадцатый?
— Применяется парализующее оружие. Противник старается обездвижить всех, кто покинул магазин.
— Ясно. Эй, приятель! Мы передумали. Быстро высади нас у какого-нибудь ресторана. Вот твои деньги.
Я едва не вылетаю через лобовое стекло, так резко останавливается наша колымага. Чудо, что колеса не отвалились!
— Сам езжай прямо и не останавливайся. Это нападение бандитов. Грабят магазины и угоняют такси.
Я не успеваю договорить, как машина стартует на дымящихся покрышках. Бедняга таксист. Сколько на него сразу свалилось. И неожиданное богатство, и бандиты. Хищная тень со свистом падает с неба. Удаляющийся рев двигателя сменяется глухим ударом. Накрыли везунчика.
— Быстрее, милая. Пересидим минут пятнадцать в этой забегаловке, потом будем уходить.
Мы ныряем в маленькое уличное заведение под полосатым навесом. Мишель чихает от едкого дыма, исходящего из жаровни.
— Ты как, ничего? — спрашиваю ее.
— Я-то ничего. Только денег у нас не будет. Банкомат сообщил мне, что счет заблокирован.
— Так вот почему у тебя было такое расстроенное лицо!
— Ага. Съедим чего-нибудь?
— Здесь?
— Я так голодна, что съем даже жареных червей.
— Может, попросим чего-нибудь более привычного? — робко интересуюсь я.
— Это вряд ли, — в сомнении отвечает Мишель, разглядывая радостно улыбающегося нам то ли повара, то ли продавца в засаленном белом халате.
Чуть позже, когда мы едим рис и овощи с обжигающе острым соусом из подозрительного вида глиняных тарелок, интересуюсь:
— Ты в курсе, что нас сейчас чуть не убили?
— Милый, я может, несколько наивна кое в чем, но вовсе не идиотка.
— Не жалеешь, что связалась со мной?
— Ни за что! В жизни не испытывала ничего подобного!
Я не решаюсь спросить, что она имеет в виду — выброс адреналина из-за непрерывных приключений, или то чувство, что она ко мне испытывает. Наверное, человеку свойственны сомнения. Хотя, когда я вижу Мишель, мне хочется забыть обо всем. С тех пор, как она оказалась рядом, я живу, точно в сказке. Даже смерть не кажется чем-то страшным. Словно, умерев, можно возродиться под аплодисменты публики.
Триста двадцатый докладывает о сканирующем излучении. Неопасном. Я и сам понимаю, что мы в очередной раз ухитрились смыться. Знать бы еще, как долго продлится наше везение.
Чертовы приправы! Кажется, будто в моем животе тлеет огонь. А уж во рту — и вовсе слов нет. Как если бы я расплавленного свинца хлебнуть вздумал.
