Задвижки или замка на двери не оказалось. Это мне сразу не понравилось. На всякий случай подпираю дверь стулом. Решаю не расставаться с ножом. Мало ли что. Через закрытые ставни с улицы доносится шум пролетающего на небольшой высоте коптера. Черт возьми, эти сволочи никак не желают успокоиться!
— Я в душ! — нетерпеливо заявляет Мишель, выудив из шкафа белую тряпку, по-видимому, призванную служить полотенцем. И начинает сбрасывать с себя одежду.
Все-таки Мишель — странная женщина. Никак не могу привыкнуть к ее неожиданным превращениям. Только что усталые, голодные, до чертиков испуганные, мы бродили по трущобам незнакомого города, не зная, удастся ли нам где-нибудь переночевать. Казалось, мы заснем, как убитые, едва прикоснувшись головой к подушке. И вот — стоило ей раздеться и влезть под струю еле теплой воды, как тело ее начинает свой притягательный танец. Ничего особенного — она просто поднимает руки, проводит ладонями по волосам, подставляя лицо под удары упругих струй. Медленно поворачивается, запрокинув голову вверх. Мокрые волосы — щупальца, охватившие ее длинную шею. Медленно шевелятся, ласкают матово светящуюся кожу. Изгиб талии отражает тусклый свет светильника. Грудь призывно поворачивается, гипнотизируя меня. Розовое пятнышко соска твердеет под прикосновением прохладных ручейков. Бледнеет, превращаясь в жемчуг. Я не свожу с него глаз. Я больше не хочу есть. Не хочу спать. Не хочу пить. Я хочу прикоснуться губами к этой маленькой жемчужине. Тронуть ее языком. Ощутить, как трепетно дрожит от моего прикосновения мокрое тело. Я забываю про все. Иду к ней, подобно глупому кролику в объятия змеи. Я думаю, что все женщины такие же странные, как Мишель. Просто у меня не было случая в этом разобраться. А сейчас нет и желания. Потому что сейчас мне нет никакого дела до остальных. Весь мой мир сосредоточен в манящей ложбинке пониже гладкого живота.
— Ничего не могу с собой поделать, — жалуется Мишель, протягивая ко мне руки. — В меня будто бес вселился.
— И в меня. Ты меня с ума сводишь, — хрипло отвечаю я. И втискиваюсь в узкую кабинку.
Больше мы ничего не говорим. Мишель бросается мне на шею. Обвивает меня скрещенными ногами. Я не понимаю — как, но я мгновенно оказываюсь в ней. Ее бессвязный шепот царапает мне душу. Я мечтаю войти в нее весь, без остатка. Я становлюсь грубым. Податливое тело скользит в моих мокрых руках и я стискиваю его все крепче, стремясь удержать, но оно рвется на волю, извивается, вырываясь, и вновь течет меж моих пальцев. Мгновенная боль — ноготки Мишель впиваются мне в плечи. Тягучая судорога превращает ее в камень. В теплый дрожащий камень. Она издает низкий горловой стон, словно умирающее животное. Наверное, это и есть смерть. Короткий сладкий миг между жизнью и небытием. И я с криком взрываюсь, испытав острое чувство досады, что все кончилось так быстро.
Потом мы торопливо застилаем постель. Ноги мои слегка дрожат от пережитого напряжения. Дразнящей язычок Мишель — горячее змеиное жало. Я отталкиваю ее мокрую голову от своего живота.
— Обнаружено наблюдение.
— Что? Черт, Триста двадцатый! Только не сейчас!
— Наблюдатель в соседней комнате, — спокойно продолжает мой бесчувственный чурбан.
— О, Господи! Мишель! Милая, хватит. Этот чертов бордель — нас разглядывают! — шепчу я.
Но она лишь изгибается соблазнительно, прогибает спинку, мурлычет жадно, большая ненасытная кошка, дорвавшаяся до своей жертвы. Губы ее словно живут сами по себе, она играет мною, жадно покусывая мою плоть и все больше распаляясь. Я поневоле отдаюсь острому наслаждению. Что-то преступное, неправильное, гадливое отталкивает меня и одновременно привлекает своей противоестественностью. Я представляю, как какой-нибудь потный толстячок, не отрываясь, разглядывает наши тела, часто облизываясь и шаря рукой в штанах. Мне становится противно. И сладко. Я хочу сжать колени. И не могу. Душная волна подхватывает меня.
— Опасная ситуация!
Дверь распахивается, с треском переломив хлипкий стул. Двое громил, гибких и стремительных, врываются в номер. Больно плечам. Руки в стальных захватах. Меня прижимают к кровати. Мишель вскрикивает. Какой-то невзрачный похотливый козел сучит ножками, вбегая следом за своими гориллами и тянется к ее груди. На фоне простыни руки его кажутся черными.
— Твоя женщина — богиня. Ты будешь смотреть, — жадно бормочет он, взбираясь на кровать. — Я хорошо заплачу. Иди сюда, женщина! Тебе не будет больно!
— Животное! — взвизгивает Мишель, стараясь отползти подальше от потных рук.
— Боевой режим!
