— А вы сами никогда не хотели стать автовладельцем? Ведь это удобно.
— Не думаю.
— Не зарекайтесь, Георгий Ефимович. Поверьте, скоро жизнь станет такой динамичной, что без машины трудно будет себя представить. Возможно, я еще дотяну до этого времени. Хотя, черт возьми, это будет не самый лучший час человечества. Представляете — сколько людей, столько машин. Что будет!..
Так непринужденно разговаривали они, подходя к дверям небольшого деревянного строения, огороженного высоким забором, за которым, слыша их голоса и шаги, передаивались собаки. У входа, освещенного ярким фонарем, их встретил дежурный милиционер. Поскольку Георгий не раз бывал здесь, дежурный ничуть не удивился позднему визиту. Он узнал Волкова и козырнул. Видимо, парень только что вышел покурить, но спичек у него не оказалось: держа папиросу в руке, милиционер попросил огонька.
— Извини, бросил, — ответил ему Георгий. С досадой: ощущение было такое, что события последних дней вполне могли заставить его вернуться к дурной привычке.
А вот у Лазаренко нашлась зажигалка.
— Разве вы курите? — удивился Георгий.
— Нет, но всегда ношу с собой. На всякий случай. Когда-то дымил напропалую, а привычка осталась.
— Вот это я понимаю! — обрадовался дежурный. — А вы, очевидно, за Лаймой? — спросил он Георгия.
— За ней самой.
Когда они перешли во внутренний двор питомника, Лазаренко признался, что с детства побаивается крупных служебных собак.
— У вашей дочери собака тоже не маленькая.
— Она только на цепи рвет и мечет. А стоит и вправду сорваться — сама тут же в угол жмется.
— Да я это сразу понял. Так что вам бы не удалось ее на меня спустить, как хотели. Ведь хотели?
Лазаренко потупился, улыбнулся виновато:
— А вы, значит, и с собаками умеете обращаться?
— Так еще в армии на границе служить довелось. Наряд на страже Родины, видали такие фотки в газетах?
Старик показал на решетчатые ограждения, за которыми сверкали клыками лающие морды:
— Дальше не пойду. Что-то в них, знаете, есть такое чересчур грозное. Я уж лучше тут подожду.
— Не переживайте, Михаил Исаакович, Лайма вам понравится. Она еще никого не оставляла равнодушным.
Вскоре Георгий вернулся с собакой. На удивление Лазаренко, она и впрямь оказалась редкостно красивой, в чем он поспешил признаться: немецкая овчарка небольшого росточка, с огромными высокими ушами и необыкновенно смышлеными глазами, смотрящими из-под остро очерченных, как будто «все знающих» бровей. Она одарила старика рассудительным взглядом, обнюхала колени и туфли, вежливо вильнула хвостом и, проявив свой добродушный характер, дала себя погладить.
— Знаете, у нее в глазах больше человеческого, чем у многих людей, с которыми я знаком, — улыбаясь, как ребенок, заявил старик.
— Я же говорил. Она редкостная умница. Да, Лайма?
И собака, негромко тявкнув, радостно потянула Георгия к выходу. Видно было, что ей не терпится скорее заняться делом.
Когда они подходили к машине, водила буквально выпрыгнул из своей двери навстречу:
— О собаке мы не договаривались! У меня чехлы!
— Ничего с твоей машиной не будет! — сказал Георгий. — Она сука интеллигентная. Ей даже маникюр регулярно делают. Когти подрезают.
Водила усмехнулся. Поняв, что перед ним люди не простые, он сдался.
— Ладно, уговорил. А вообще, это неплохо сказано — сука интеллигентная… Надо запомнить.
Едва Волков открыл дверь, как Лайма прыгнула в салон и заняла не сиденье, а устроилась на полу, строго посмотрела на водителя, словно говоря: мол, не о чем беспокоиться.
— Смотри ты, какая умница! — подивился мужик.
Подойдя к больничному скверу, они прошли через ворота, сутки напролет открытые нараспашку. Чтобы ни с кем не объясняться на вахте за поздний визит, Лазаренко повел Волкова к отдельному входу, от которого у него были ключи. Оттуда они вошли в полуподвальный коридор. Сейчас здесь было необычно тихо — Георгий помнил, каким шумом он был наполнен вчера днем. А теперь отчетливо слышны были даже негромкие звуки — например, как тянет воздух носом принюхивающаяся Лайма.
— Давай, девочка, нужно постараться. Ты у нас лучшая, покажи класс, — говорил с ней Волков, ожидая, пока Лазаренко откроет дверь покойницкой.
— Сегодня никто не дежурит, — сказал старик.
В зале отделения было темно, и, после того как Михаил Исаакович исчез в этой темноте и, слышно было, щелкнул выключателем, свет зажегся не сразу. Но Георгия поразило, что Лайма содрогнулась всем телом, едва только открылась дверь. Как полагалось бывшему инструктору, он хорошо разбирался в собачьих повадках, а Лайму и вовсе знал лучше прочих розыскных собак, с какими ему приходилось общаться. Обычно, если где-нибудь поблизости прятался чужак, которого Лайма могла учуять, она тоже дрожала всем корпусом, но скорее в нетерпении, готовая в любую же секунду по команде кинуться вперед и превратиться из добродушного существа в опасную фурию. Но сейчас она была встревожена. Сильнее, чем когда-либо. Не испугана, однако близка к тому.
— Лайма, ты чего? — спросил Волков.
