В руках его, как давеча зажигалка, откуда-то появился коробок со спичами, прямо как у фокусника. Он извлек одну и, сделав соскоб с пальцев Георгия, удалился. Пока старик занимался исследованием, Георгий нашел раковину, вымыл руки и осмотрел кожу на пальцах. Все-таки хорошо, что о козырек не порезался, запросто мог. Не хватало еще заразу какую подцепить. Еще бы чуть-чуть…
Вытерев руки о полотенце, Георгий хотел обнять Лайму, но та шарахнулась от него, едва он приблизился, протянув к ней ладони.
— Ты чего, дурочка? — Георгий спрятал руки за спину, дозволил собаке снова приблизиться и, не показывая ладоней, погладил ее правой рукой за ушами.
Видимо, ей не по душе был оставшийся на коже запах. Все-таки у собак чутье не в пример человеческому. Он сам обнюхал подушечки пальцев: да, вонь настолько въедливая, что просто так от нее не избавишься.
Старик вскоре вернулся.
— Ну что там?
— Все это странно. Похоже на колонию бактерий. Первый раз вижу, чтобы так много и все живые. Как будто свежий посев…
— Ладно, я в этом все равно не разбираюсь. Давайте выйдем на улицу.
Когда они очутились на больничном дворе и крадучись обошли здание, Лайма, как Георгий и предполагал, не смогла взять след, смытый дождем. Он давал ей по очереди то кед Чубасова, то плащ странного чужака. Оба раза собака обегала кругом небольшой пятачок, возвращалась к стене, пытаясь дотянуться до окна, где еще оставался запах, и все время поскуливала.
— Ладно, одно мы определили. Они здесь побывали. Теперь давайте попробуем взять след незнакомца от дома Чубасова, — предложил Георгий. — Куда-то ведь этот тип убежал.
Грузный Лазаренко тяжело сопел, еле поспевая за Георгием, которому, в свою очередь, приходилось сдерживать собаку. Поводок натянулся, и к Волкову, как всегда в такие минуты, вернулись воспоминания, связанные с армейской службой. Романтика, чувство риска, азарт преследования — все воедино. Он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы идти за Лаймой куда угодно, хоть по пересеченной местности. Однако сейчас обузой был старик. Вряд ли он выдержит такой темп.
— Михаил Исаакович, вы можете остаться, — предложил он, остановившись.
— Нет, я с вами! — продышался тот и упрямо мотнул головой. — Я сегодня себя хорошо чувствую.
Правда, зачем-то достал ингалятор и вдохнул дозу.
— Это на всякий случай, — поспешил он развеять сомнения Георгия.
Через пятнадцать минут ходьбы по улицам, залитым тусклым искусственным светом, они оказались на месте. Расселенный наполовину дом спал. И казалось, особенно зловеще чернеют окна в квартире Чубасова.
— Как думаете, он мог вернуться? — зашептал старик, глядя вверх.
Георгий тоже думал об этом.
— Сейчас проверим.
Лайма поначалу было заартачилась, учуяв след незнакомца возле подъезда, но, когда Георгий шикнул на нее, успокоилась быстро, из чего он заключил, что, скорее всего, уродливый тип сюда не возвращался. Но на всякий случай все же поднялся наверх. Дверь в квартиру Коли была не заперта. Это понятно — вряд ли Чубасов, когда его увозили на «скорой», вспомнил о ключах. Георгий вошел, помня, что свет в коридоре включить нельзя. Собака жалась к нему, пока они шли вдоль комнат, пугающих своей чернотой, и Волков, держа на изготовку пистолет, а в другой руке — фонарь, согласен был с Лаймой в том, что ему так же жутко здесь, как и ей.
Убедившись, что квартира пуста, направился к выходу. Лайма вдруг кинулась на площадку. Зарычала. Раздался женский крик. Георгий выбежал и увидел тетку в шлепанцах и накинутом поверх ночной рубашки халате.
— Назад! — крикнул он Лайме, которая, впрочем, не делала попыток кинуться на женщину.
— Вы кто? — спросил он вжавшуюся в стену тетку. Это была другая соседка, не та, из квартиры которой он звонил в «скорую».
— Я внизу живу, — дрожащим голосом ответила она. — А вы кто?
Георгий достал удостоверение. Показал издали.
— Да-да, Клавдия говорила про вас. Простите. Я услышала, кто-то ходит. Ну и хотела посмотреть. А что он натворил-то? — спросила она.
— Спокойной ночи, — учтиво сказал Георгий, не ответив на ее вопрос.
Выйдя из подъезда, Георгий позвал старика. Михаил Исаакович вышел к нему из-за семейки кленов, где они недавно прятались вдвоем.
— Там никого, — сказал ему Георгий.
— Я уже понял, — ответил старик. Он немного дрожал: то ли от холода, то ли от волнения.
— Ну что, продолжим?
Георгий снова дал собаке понюхать плащ. Лайма, видать, уже немного привыкла к запаху и в этот раз пошла без принуждения, но в то же время и без особой охоты. Обычно, когда входила в раж, частенько забывала о правилах и рвалась с поводка. А сейчас нет — значит, трусит. Георгию это не нравилось, но он не мог отказать себе в удовольствии изловить загадочного незнакомца.
Когда они в быстром темпе прошли квартал, где преобладали такие же старые дома, как тот, в котором жил Чубасов, Георгий приказал Лайме стоять, чтобы дать отдышаться Лазаренко. Собака охотно послушалась.
Он подождал, пока дыхание старика не успокоится:
— Пора, Михаил Исаакович. Я буду так же сдерживать Лайму, как сейчас. Но вы все еще можете отказаться.
