Далее Георгий скорее догадывался, чем слышал то, что от него хотят: не было настоящего голоса, а только мысленный посыл. Странным образом, интуитивно, он сам подбирал нужные слова, заглядывая в черные глаза урода.
«Не сопротивляйся, зачем ты это делаешь? — Губы даже не шевельнулись. Если ты поможешь мне, я не дам тебе умереть…»
«Я не хочу помогать, когда заставляют…»
«Ты должен сделать!..»
«Я не хочу! И не буду…» — Георгий вогнал в эту мысль всю ненависть, какая была в нем.
«Тогда ты умрешь от боли!..» — Впервые в черных глазах чужака появился свет разума. Холодный, но отчетливый блеск.
Георгий почувствовал, что теперь ему хочется смеяться.
«Ну и к черту!.. К черту все!.. Я знаю, что за этим нет пустоты!..» — И он захохотал. Хотя понимал, что это ему только кажется. Он не может смеяться, если находится вне своего тела. Ведь настоящий живой смех — это всего лишь рефлекторные сокращения мышц, выталкивающих воздух из груди…
«…Какая глупость, рассуждать так… Я могу смеяться, когда хочу…»
Вдруг что-то щелкнуло, и рукам стало свободно. Георгий обеими руками вцепился в батарею. Он увидел, что чужак стоит к нему спиной, будто не сомневается, что Георгий последует за ним.
«Пойди! Выполни все, что он хочет!..» — вопила та часть сознания, которая безумно страшилась боли. Но другая заставила Георгия собрать силы и выплеснуть ярость — он ударил чужака ногами, но тот отошел слишком далеко.
Не достал. И руки расцепил. Лежа на полу, Георгий обернулся и поднял взгляд на плохо видневшуюся в темноте батарею — она теперь казалась невозможно далекой. Уже не дотянуться и не вцепиться обратно.
Он понял, что больше нет возможности сопротивляться чужой воле. И все же оставалась какая-то надежда. На то, что мир перевернется; на то, что земля, то есть пол, уйдет из-под ног их обоих. Что разверзнется потолок, и молния вонзится в мерзкую башку твари. Что вмешаются все-таки какие-нибудь силы, которые существуют — должны существовать, — но в которые он раньше не верил…
Нельзя так… невозможно… Я не хочу!!!..
Извиваясь на полу, подобно змее, он вдруг нащупал рукой бесполезные теперь наручники. И швырнул в чужака. Легкий звон их сочленений вдруг превратился в оглушающий грохот…
— Живой? — раздался в тишине чей-то чересчур громкий и знакомый голос и тут же обрадованно подтвердил: — Живой!
— Нам следовало догадаться, что когда-нибудь это может произойти, — вторил ему незнакомый голос.
Кто-то навис над Волковым. И этот кто-то бил его по щекам. Потом брызнул водой.
Георгий открыл глаза. Он лежал на боку, видя крашеные половицы, освещенные фонариком. Луч сместился и осветил чьи-то туфли. Человек отошел в сторону, чтобы включить настольную лампу. Георгий посмотрел на него. Это был не знакомый ему мужчина. Еще одна фигура шагнула к нему, и, повернув голову, Волков узнал Яковлева.
— Иван Сергеевич? Что вы здесь делаете? — Георгий с трудом шевелил губами.
Он вновь посмотрел на незнакомца. Этот человек был младше Яковлева, но с таким же строгим, даже как будто уставшим выражением лица.
— Ты сам с ним поговоришь или мне? — спросил незнакомец у Яковлева.
— Давай ты, — ответил Иван Сергеевич. — А я пока ему хоть чай сготовлю. Или кофе. У тебя есть кофе? — склонился Яковлев к Георгию.
«Зачем он так кричит?!»
— Кофе не надо, — он вспомнил вкус той жижи, которую глотал через силу, поморщился, — лучше чай…
Когда Яковлев ушел, незнакомец присел рядом с Волковым, помог приподняться:
— Больно?
Георгий, прижав колени к груди, рассматривал вздувшиеся на запястьях красные полосы. Посмотрел на незнакомца.
— Представьтесь, пожалуйста, — попросил он и усмехнулся, вспомнив, как те же самые слова говорил краснорожему майору. Усмехнулся, потому что и сейчас многое будет зависеть от того, как отнесется к его просьбе этот человек.
— Меня зовут Анисимов. Сергей Иванович, — ответил незнакомец. — Можно Сергей. У нас не слишком большая разница в возрасте.
«Сергей Иванович, Иван Сергеевич, Сергей Иванович… — Георгий тупо перебрасывался именами Яковлева и Анисимова, словно в пинг-понг. — …Иван Сергей… Забавно…»
— Вы как, в порядке? Или мне лучше подождать? — снова прогремел голос.
— Я в порядке! — уверенно произнес Георгий. Даже если это было не так.
Он потрогал волдыри на руках. Больно — но эта боль, как ни странно, показалась ему гораздо приятнее той, что он испытал в своем кошмаре. Щекочущая и не такая пронзительная.
Повернулся к Анисимову:
— Как вы здесь оказались?
— Об этом позже. Я рад, что вы свободны, в том числе и от чужой воли…
«Откуда он знает про чужую волю? Ах да, все же все знают. Кроме меня одного…»
— И вы вправе делать то, что считаете нужным, — продолжал Анисимов. — Например, послать меня и Ивана Сергеевича куда подальше. Однако я надеюсь, что вы этого не сделаете. Ведь вам хочется узнать, что происходит. Я прав?
Георгий чувствовал себя унизительно, как будто вымолил, наконец, объяснения.
— Ну так что же вы молчите?
Куча вопросов до недавних пор роилась в голове Георгия. А вот сейчас, когда Анисимов предложил их задать, — будто испарилась.
