Георгий согласился — он уже решил точно не оставлять старика одного, пока ночь да пока не объяснится с ним толком обо всех своих переживаниях.
Казалось, старуха чувствовала себя виноватой за беспокойство с милицией. Она так ухаживала за Георгием, что ему стало стыдно перед этой совершенно беззащитной и невероятно доброй женщиной, над которой он попросту посмеялся… Старушка весело делилась своими впечатлениями от ночи, о том, как ужасно напугалась и как вызывала милицию. И все просила прощения. Если бы она знала, кто должен ощущать свою вину…
Попили чай, и Георгий дал знак Лазаренко, что пора выйти.
— Михаил Исаакович, я тут подумал, что мне не стоило оставлять вас одного. И впредь… будьте осторожны, — попросил он, когда они вышли на лестницу и начали спускаться в цоколь.
— Думаете, он захочет вернуться? — спросил Лазаренко.
— Не исключено.
Георгий остановился. Устало оперся на перила.
Лазаренко внимательно смотрел на него, как будто ждал, что Волков еще что-нибудь скажет. Но Георгий молчал. Он, наконец, оторвался от перил и первым спустился в коридор. Еще издали он увидел, что дверь в прозекторскую открыта, хотя недавно был здесь, когда искал старика, и все двери нашел запертыми. Он вопросительно посмотрел на Лазаренко.
— Я закрывал, — заволновался старик и проверил в кармане ключ.
Помня, что в пистолете еще остался патрон, Георгий достал оружие и двинулся вперед.
Дошли до двери. Георгий осмотрел замок — накладка на косяке выломана с корнем.
Он приоткрыл дверь — внутри горел оставленный включенным светильник и виден был царящий в комнате раздрай. Предметы со столов сброшены на пол, стекляшки разбиты, в комнате с кушетками такой же разгром, и микроскоп валяется на полу. Даже столы сдвинуты с места, и одна из кушеток лежала перевернутая, как будто побывавший здесь злодей решил досадить как можно больше.
Старик в растерянности остановился на пороге, глядя на руины:
— Баночка… Здесь должна быть баночка из темного стекла!
— Нету вашей банки, — уверенно сказал Георгий, даже не осмотрев толком комнату.
— Жаль. Я так и не успел кое-что изучить.
Лазаренко нагнулся и стал подбирать уцелевшие предметы.
— Нету больше этой слизи! — Волков произнес это будто с наслаждением.
— Что же теперь делать?
— Радоваться, что живы остались! — произнес он.
«Хорошо, что я вернулся, — подумал Георгий, — кто его знает, пришел бы старик от вахтерши сюда пораньше и попал бы под замес. Но урод все равно может вернуться. Ведь главного он не нашел!»
Георгий помог Лазаренко прибраться. Они смели осколки в кучу, вернули кушетку и столы на прежние места.
— Ну вот и все. Как будто и не было ничего, — вздохнул старик, окидывая взглядом комнату. И добавил: — Почти так.
Было заметно, что Михаил Исаакович только показывает вид, что не слишком-то удручен произошедшим.
— Что-то я, знаете, устал.
Старик улегся на кушетку. Георгию же спать совершенно не хотелось. Наоборот, он ощущал необычный прилив сил.
— Вы ложитесь, Михаил Исаакович, а я тут побуду, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?
— Неважно, — не стал врать старик.
— Может быть, лекарства какие нужны?
— Нет, у меня есть.
Лазаренко вскоре уснул. Георгий тревожно наблюдал за его дыханием — оно казалось беспокойным и неровным. Хотелось взять старика за руку и проверить пульс, но он предпочел пока не беспокоить его и просто наблюдал.
Он сел на пол и, прислонившись к стене, держал пистолет на изготовку, намереваясь всадить последнюю пулю в любого непрошеного гостя, кто снова попытается войти в дверь, подпертую металлическим стулом. А там — будь что будет.
Время шло, и вскоре он стал ощущать странное покалывание в затылке. Сначала не обращал на него внимания — подумал, что все-таки это последствие удара. Но покалывание с головы переместилось на шею и сменилось легким онемением. Вскоре Георгий понял, что не может вращать головой. Он попытался сменить позу, но онемение теперь захватило и спину. Руки тоже плохо слушались.
Страха не было, только осознание того, что с тобой происходит что-то мерзкое. Как ни старался Георгий подняться, мышцы отказывались слушаться. Вскоре к покалыванию прибавился жар — он также начался с головы, перетек в шею, спину, конечности. Постепенно к Георгию пришло понимание, что он уже не управляет самим собой и превратился в комок мыслей, просто находящихся в оболочке, бывшей когда-то его телом.
Некоторое время жар еще усиливался, а потом вдруг схлынул в один миг, и появилось чувство оторванности от всего физического, что мешало в былом состоянии: не стало боли, усталость исчезла. Ко всему добавилось ощущение невероятной легкости. Георгий отлично видел все предметы в комнате. Даже те, которые в принципе не мог бы разглядеть, если бы находился в обычном состоянии. Ведь он прекрасно видел не только те углы комнаты, которые находились впереди и по бокам, но — потолок и выщербленный кусок стены за спиной и все, что лежало под кушетками. И это притом, что не мог даже повернуть голову.
