До этого момента Волкову ни разу не доводилось пользоваться этим прибором, и потому видеть пусть и плохо различимые, но живые клетки, казалось ему диковинным, если не чудесным событием. Улыбаясь, как ребенок, Георгий оторвал взгляд от окуляра и посмотрел на Лазаренко.
— Шевелятся, черти.
Сонливость его куда-то пропала. Он посмотрел еще раз:
— Шевелятся.
— Да, шевелятся, — тоже улыбаясь, подтвердил старик. — Правда, знаете, подкрашенными их было бы лучше видно.
— Так подкрасьте.
— Не могу, — ответил Лазаренко. — Они не дают.
Заведующий перестал улыбаться:
— Я уже пробовал. Они нейтрализуют состав, которым окрашивают мазки. Но и это ерунда, хлеще другое — перед покраской мазок должен быть предварительно высушен, а я и этого сделать не могу. Вот, смотрите…
Старик потянулся стеклышком к горелке, подержал над пламенем. Георгий увидел, что капля жидкости не просто высохла, а вздулась, от нее пошел легкий дымок. Запахло так, будто закоптили гниющие останки. Лазаренко снова сунул стекло под микроскоп.
— Гляньте.
Георгий прильнул к окуляру. Его взгляду предстала бурая бесформенная масса, как будто на недавно пышущий жизнью город сбросили мощнейший ядерный заряд, после чего от этой жизни остались одни намеки — лишь отчасти угадывались былые формы клеток. Георгий уже собирался оторваться от микроскопа, как вдруг его внимание привлекло маленькое пульсирующее пятнышко. Вскоре этих пятнышек уже было три, еще через пять секунд — больше десятка, а затем по всему полю зрения снова пульсировала жизнь — странная, загадочная, невероятная.
— Не может быть, — Георгий выпрямился и уставился на Лазаренко непонимающим взглядом.
— Вот и я о том же, — улыбаясь, произнес старик. — Я, знаете, думаю, это вообще невозможно!
Они повторили опыт.
— Я бы на вашем месте об этом сильно не распространялся, хотя это пахнет Нобелевской премией.
— Согласен. Я даже сомневался, стоит ли мне это и вам демонстрировать. Но все-таки в этом деле мы заодно.
Георгий ухмыльнулся на достойный ответ старика.
— А что это вообще такое? Где вы это взяли?
— Соскоб той серебристой слизи, от которой вы отмывались. Но есть одна странность — та жидкость, которая была на ваших волосах, уже высохла. Следы на полу — тоже. Эту я собрал с полотенца, которым вы вытирались. Вопрос — одна и та же ли это субстанция или разная? В общем, вопросов больше, чем ответов.
— Что вы хотите теперь с ней сделать? — Георгий показал на пробирки.
— Соберу всю, какую удастся, и попытаюсь спрятать понадежнее. Атам видно будет. Думаю, для науки это представляет очень большой интерес, но вопрос в том — в чьи руки это попадет?
«Вот именно!..» — Георгий снова вспомнил о непонятном цилиндрическом предмете, который лежит в его кармане. Лежит ли? Не подавая виду, он дотронулся до висевшего на стуле пиджака. Вроде на месте.
Значит, из этого предмета взялась слизь. Что-то вроде шприца или тюбика — теперь это ясно как божий день.
— И что же, выходит, именно эта слизь и заставляет тело оживать? — спросил он.
— Возможно, да, но до определенных условий. Ведь второе тело… умерло, когда вы в него выстрелили.
Слово «умерло» Михаил Исаакович произнес так, словно сомневался, уместно ли оно в данном случае.
— А могло быть так, — сказал Георгий, — что часть этой странной субстанции попала в кровь и восстановила повреждение кожи? Ведь я точно помню, что он меня ударил. После такого в любом случае рана должна быть серьезной.
Он в который раз ощупал голову:
— Но теперь-то ее нет. Вот что меня удивляет.
Георгий смотрел на молчавшего Лазаренко, на лице которого появилось странное выражение, как будто старик огорошит его сейчас каким-нибудь признанием.
— Что? Ну? — Нетерпеливым взглядом Волков уставился на старика.
Лазаренко замялся:
— Знаете, я видел там кровяные клетки. Эритроциты, лейкоциты, тромбоциты. Но сейчас их нет. Только вот эти непонятные микроорганизмы… — он показал на свой стол. — А что, если…
Лазаренко вдруг резко выдохнул и хлопнул себя по лбу:
— Ну конечно… Какая ерунда! И вас пугаю, и сам боюсь. Если немного вашей крови попало на полотенце вместе со слизью, она просто подчинила себе клетки и трансформировала их, переработала.
Георгий ощутил, что неприятно засвербевшее внутри чувство, похожее на страх, не отпускает.
— Михаил Исаакович, вы не умеете врать. Давайте без тайн, выкладывайте все, что думаете. Эта слизь все-таки попала в мою кровь?
— Что же, теперь я это вполне допускаю, — кивнул заведующий. — У меня такое ощущение… Я думаю, что надо понаблюдать за вами. Ну там, реакция на чужеродный белок, аллергические высыпания, заражение — не дай бог, конечно…
— Хотите, чтобы я добровольно отдался врачам на исследование?!
— Конечно, нет! Я не говорю про масштабное исследование. Если мы сейчас кому-нибудь обо всем этом расскажем, ни вы, ни я, свободными людьми уже не будем. Уж мне-то поверьте.
— Почему вы так считаете? — с сомнением уставился на него Георгий.
— Вы что же, до сих пор думаете, что мы за американским шпионом сейчас охотились?
«А за каким же?» — хотел спросить Георгий, но промолчал.
— А по-вашему, он кто?
