Включив, наконец, свет и отсидевшись в кабинете с полчаса, тупо перебирая какие-то бумаги и даже не глядя в них, Георгий думал о том, что в данный момент совершает серьезнейшее должностное преступление, — он просто обязан сообщить обо всем, что случилось, кому-нибудь из своего начальства. Яковлеву — в первую очередь. Но не только обида заставляла его отказаться от этого. Случай с московскими «гостями» явно показал, что его представления о собственной роли в органах и общем обустройстве системы оказались слишком романтичными и далекими от суровой правды. Винтик в системе, мнящий себя важным звеном, с легкостью может быть выдран и заменен другим в точности таким же. И решают это люди отнюдь не семи пядей во лбу — он вспомнил подлую красную рожу полковника, фамилию которого так и не узнал. Не лучше были и остальные двое. В свете случившегося даже Корсунский не казался ему человеком положительным. Корсунский… Да что там Корсунский — даже к Яковлеву у Георгия доверия теперь было меньше, чем когда-либо за всю историю их знакомства.
Хорошо, что старик Лазаренко ничуть не честолюбив, и упомянутая Нобелевская премия ему и даром не нужна. В том, что Михаил Исаакович будет помалкивать, Георгий не сомневался — этот человек достаточно обожжен жизнью, чтобы понимать, насколько опасным может стать собственный длинный язык. Хорошо бы все-таки еще и уничтожить всю эту слизь, которую намерен был сохранить Лазаренко.
И этот проклятый цилиндр!
— Уничтожить… — проговорил Георгий вслух.
Чудовищная мысль пришла ему в голову.
Урод обязательно вернется — не только за цилиндром, но и за человеческой жизнью. Нет лучшего способа сохранить в тайне свой секрет, чем избавиться от свидетелей.
«А я оставил его там одного!»
И Георгий поспешил покинуть управление. Поймав лихую ночную попутку, он сунул под нос водителю удостоверение и велел мчаться к больнице.
Сначала он нигде не мог найти старика. В беспокойстве обежал коридор, дергая подряд за ручки все двери. И, только обнаружив Лазаренко в закутке у старушки-вахтерши попивающего чай с вареньем, успокоенно вздохнул и подумал, что, наверное, в первый и последний раз в жизни привязался к одному человеку. И странно, что это оказался совершенно чужой ему старик, но добродушный и удивительно большого сердца человек.
— Я… я забыл попрощаться, — ляпнул Георгий, и ему показалось, что старик смотрит на него с благодарностью.
Вахтерша пригласила и его в свою каморку.
— Проходите, — сказала она. — У меня медок есть. Донниковый, очень хорошо от нервов помогает.
Георгий согласился — он уже решил точно не оставлять старика одного, пока ночь да пока не объяснится с ним толком обо всех своих переживаниях.
Казалось, старуха чувствовала себя виноватой за беспокойство с милицией. Она так ухаживала за Георгием, что ему стало стыдно перед этой совершенно беззащитной и невероятно доброй женщиной, над которой он попросту посмеялся… Старушка весело делилась своими впечатлениями от ночи, о том, как ужасно напугалась и как вызывала милицию. И все просила прощения. Если бы она знала, кто должен ощущать свою вину…
Попили чай, и Георгий дал знак Лазаренко, что пора выйти.
— Михаил Исаакович, я тут подумал, что мне не стоило оставлять вас одного. И впредь… будьте осторожны, — попросил он, когда они вышли на лестницу и начали спускаться в цоколь.
— Думаете, он захочет вернуться? — спросил Лазаренко.
— Не исключено.
Георгий остановился. Устало оперся на перила.
Лазаренко внимательно смотрел на него, как будто ждал, что Волков еще что-нибудь скажет. Но Георгий молчал. Он, наконец, оторвался от перил и первым спустился в коридор. Еще издали он увидел, что дверь в прозекторскую открыта, хотя недавно был здесь, когда искал старика, и все двери нашел запертыми. Он вопросительно посмотрел на Лазаренко.
— Я закрывал, — заволновался старик и проверил в кармане ключ.
Помня, что в пистолете еще остался патрон, Георгий достал оружие и двинулся вперед.
Дошли до двери. Георгий осмотрел замок — накладка на косяке выломана с корнем.
Он приоткрыл дверь — внутри горел оставленный включенным светильник и виден был царящий в комнате раздрай. Предметы со столов сброшены на пол, стекляшки разбиты, в комнате с кушетками такой же разгром, и микроскоп валяется на полу. Даже столы сдвинуты с места, и одна из кушеток лежала перевернутая, как будто побывавший здесь злодей решил досадить как можно больше.
Старик в растерянности остановился на пороге, глядя на руины:
— Баночка… Здесь должна быть баночка из темного стекла!
— Нету вашей банки, — уверенно сказал Георгий, даже не осмотрев толком комнату.
— Жаль. Я так и не успел кое-что изучить.
Лазаренко нагнулся и стал подбирать уцелевшие предметы.
— Нету больше этой слизи! — Волков произнес это будто с наслаждением.
— Что же теперь делать?
— Радоваться, что живы остались! — произнес он.
«Хорошо, что я вернулся, — подумал Георгий, — кто его знает, пришел бы старик от вахтерши сюда пораньше и попал бы под замес. Но урод все равно может вернуться. Ведь главного он не нашел!»
