В сущности, моя довольно безобидная реплика не так уж ее шокировала: эти ангелы всегда готовы к падению, но для падения им нужен достаточно убедительный повод. Впоследствии я говорил вещи гораздо более обидные и откровенные, но она больше не принимала вид оскорбленной невинности — падение уже захватило ее. Здесь ей открылась заманчивая перспектива: может быть, искупить своими грехами чужие, и, может быть, в этом было подлинное милосердие, Людмила, кто знает. Даже если там не было белого халата, то, во всяком случае, там были черные чулки, а ведь это один и тот же сюжет. Они, эти чулки «Secret», увеличивают стройность ноги и не нуждаются в поясе, а главное, гармонируют с любым туалетом: с замшевыми туфлями, с серым английским костюмом, с пестрым шелковым платьем, с беретом и с белым халатом — если его нет, можно вообразить.
Она перед тем побывала на юге, и ее загорелые бедра пересекала узкая белая полоска, и груди были белы до голубизны, и это было, как негатив: на загорелом теле ее груди и бедра — все это было еще более обнаженным. В этом есть особенная тонкость, Людмила. Эта тонкость теперь размножается огромными тиражами в Швеции и в Дании и в других цивилизованных странах, где давно уже на многих пляжах принято загорать нагишом. И, конечно, от этого белая полоска на бедрах стала особым изыском. Не исключено, что в этих странах в ближайшем будущем войдет в моду Александр Грин. Черт возьми! Целомудрие, какая тонкая приправа к эротике.
И теперь, одетая исключительно в свой романтизм с добавлением черных чулок и со своим невинно-блудливым взором, она присутствовала здесь и, падая, увлекала меня за собой. Солнце стояло в зените, и внезапно радужный круг разбежался из коричневой точки и съел лицо, одно только тело осталось от нее, одно только голое ярко освещенное тело в абсолютной, в какой-то зеркальной черноте, оно наплывало на меня и, хотя я твердо стоял на вращающейся земле, две загорелые руки протянулись ко мне от всколыхнувшейся груди и распустили мой галстук. И я снова увидел ее лицо. Ее красивое лицо, тонкое лицо хрупкой блондинки и ее темные глаза, которые смотрели на меня с детской тайной, да, совершенно невинно, они всегда смотрели невинно: когда она пила кофе и курила, и отвечала на мои вопросы, и когда она такая же голая падала на постель. Эта лживая невинность — я знаю ее, знаю этот порок.
