— Нет, — сказал я. — Зачем? Прокофьев, кажется, едет. В командировку. А почему ты спрашиваешь? — спросил я. — Ах, да! — я вспомнил вчерашнюю тему. — Нет, у меня нет там никаких дел, — я подумал, что семья покойного Виктора уже давно переехала в Киев. — Нет, у меня там никого не осталось.
— А Прокофьев все-таки едет, — сказала Людмила.
— Причем здесь Прокофьев?
— Не знаю. Просто так спросила, — сказала она. — Пойдем вниз.
Мы спустились, внизу я принял ее. Постель была убрана, проигрыватель закрыт. Людмила спросила, не хочу ли я принять душ.
— Дома, — сказал я. — Надо побриться.
Людмила провела ладонью по моей щеке. Улыбнулась, прикрыла на минуту глаза.
— Посиди, — сказала она и, показав мне на диван, вышла.
Я подошел к окну, посмотрел. Напротив, этажом ниже, увидел повернутое к окну зубоврачебное кресло, старичок в белом халате мыл у раковины руки.
Я сел, откинулся на подушку, закрыл глаза, открыл их. Взял из пачки сигарету, закурил. Людмила вошла с подносом, ногой притворила дверь. Наклонившись, поставила поднос на стол; переставила кофейник, сахарницу, чашки. Подняла на меня глаза.
— Тебе с молоком?
— Я сам.
Взял кофейник, налил, попробовал.
— О-о, — сказал я с уважением.
Улыбнулась.
— Да, я люблю крепко, я прямо-таки наркоманка.
— Наркоманка, — повторил я. Я улыбнулся.
— Ты куда-нибудь пойдешь? — спросила Людмила. — Ах, да, я же спрашивала. Домой.
— Да, — сказал я. — Надо заглянуть домой.
— А потом?
— Потом? Как и вся моя страна.
— А вечером?
— Вечером, — повторил я. — Вечером...
— Ты придешь?
— Приду, — сказал я, — если ты свободна.
Я допил свой кофе, поблагодарил, встал, надел пиджак. Людмила проводила меня до дверей. На минуту приникла ко мне, подняла голову, с надеждой посмотрела мне в глаза:
— Приходи.
Улыбнулась.
Я вышел, постоял с минуту на площадке, спустился. В скверике во дворе было солнечно и пусто, только одна блондинка в очень короткой юбке сидела на скамейке и курила. Я издали помахал ей рукой. Она заложила ногу на ногу, покачала ладошкой — делать ей, видно, было нечего. Я еще раз кивнул ей, прошел двором в тупик. Там уже начинали собираться подонки. В целом, не было ничего подозрительного. Я прошел на площадь, дождался трамвая и через полчаса был на Васильевском.
На крышке радиоприемника уже появился тонкий белый налет. С этим было бесполезно бороться так же, как с испарениями, с мухами, с чумой.
— С опричниной, — добавил я. Сам не знаю, почему она пришла мне на ум.
Я открыл окно, отклеил от спины рубашку, распахнул ее, снял, бросил на диван. Зеленая муха зудела у моего лица, я пытался отмахнуться от нее рукой. Что-то мне не нравилось. Я походил по комнате, постоял возле книжного стеллажа, пощелкал ногтем по корешкам, отошел. Открыл дверцу шкафа, заглянул туда, закрыл. Закурил, сел на диван, некоторое время сидел, задумавшись. Что-то мне не нравилось, и я пытался понять, что именно. Как будто я играл в какую-то игру, где что-то было спрятано, и я должен был найти, но не знал, что. Я согнал зеленую муху с лица, встал, прошелся по комнате до окна. Внизу тарахтела мотором инвалидная коляска. Далекий ангел распространял над городом жару. У меня не было к нему никаких вопросов. Я отошел от окна, прошел в ванную, постоял там. Осмотревшись, взял с полочки непочатую коробку стирального порошка, внимательно осмотрел ее. Да, так оно и было: кто-то аккуратно распечатывал коробку, а потом пытался заклеить ее, но это у него получилось хуже — тот, кто здесь побывал, не догадался захватить с собой клей.
«Кто-то думает, что у меня что-то есть, — подумал я. — Всего-то и узнать — кто», — я поморщился.
Я выдавил на подбородок из тюбика мыльного червячка и стал взбивать пену.
«Похоже, что именно за этим кто-то звонил ночью Людмиле, — я остановил бритву на своей щеке. — Да, возможно. Чтобы узнать, там ли я или уже отправился домой. Да, сначала позвонили, а потом... То есть, видимо, этот длинный следил за домом... Конечно, он не видел, чтобы я вышел оттуда, и решил позвонить, проверить. Или кто-то другой позвонил. Возможно, даже отсюда. А тот следил. Зачем? Если просто, чтобы позвонить сюда, когда я выйду, то ничего, а если... — я вспомнил того, на вокзале, который ощупывал меня. — Он потом звонил из автомата. Наверное, сюда. А здесь, по-видимому, все обыскали тщательно и осторожно и постарались, чтобы я ничего не заметил. Значит, действительно, не все ампулы у них, и они не знают точно, кому Стешин передал то, чего они не получили, а может быть, они предполагают, что ко мне они могли попасть от Людмилы».
Я подумал, что они могут повторить свой обыск и, что гораздо хуже, могут попытаться проникнуть к Людмиле. Ведь пытались.
Я разделся, влез в ванну и чуть не задохнулся от жестких, ледяных струй. Сделал немного потеплей.
«Надо посмотреть еще на кухне, — подумал я. — Может быть, они там что-нибудь нашли. Или спрятали», — я усмехнулся.
