Потом сидели в штабе дружины в одном из дворов в переулке. Перед рыжим инспектором на столе лежала фуражка и пачка «Столичных» сигарет, стоял в поездном подстаканнике стакан крепкого чаю. Инспектор выглядел мирно. Он велел двум дружинникам увести какого-то задержанного в тупике наркомана — вероятно, я показался ему интересней — и стал слушать бестолковый рассказ, героем которого, по-видимому, был я, но сам я пока ничего не понимал. Участковый, так же, как и я, не мог понять последовательности событий, потому что из рассказа сержанта, перебиваемого репликами его добровольных помощников, выходило, что я пришел в четырнадцатую квартиру с лестничной площадки и в то же время, держась за водосточную трубу, влез в нее через кухонное окно из квартиры номер тринадцать. Постепенно выяснилось, что те двое — маленький и седеющий брюнет — вышли покурить из мастерской, принадлежащей конторе «Ленсвета», где они оба работают. Случайно посмотрев вверх, один из них увидел меня, перелезающим из одного окна в другое, то есть из кухни в кухню, как сейчас добавил третий, оказавшийся начальником жилконторы. Пошли в контору, где в этот момент находился и сержант, и все вместе поднялись в квартиру номер четырнадцать.
— А потом уже туда пришел вот этот гражданин, — закончил за всех милиционер. — Вот так.
Мне показалось, что я начинаю кое-что понимать.
— Он из квартиры номер тринадцать пришел, — добавил милиционер после краткой паузы.
— Вы что, там живете? — обратился ко мне рыжий капитан.
— Нет, — выскочил вперед начальник жилконторы, — он там не прописан.
— Но он оттуда пришел. Он потом дверь закрыл. Ногой.
Маленький показал, как я закрыл дверь ногой. Это было смешно, но я не стал смеяться. Я спросил, не подумал ли он, зачем мне было возвращаться в тринадцатую квартиру, после того, как я вылез из нее через окно, а тем более зачем возвращаться в четырнадцатую, когда все они там находились. Все пятеро на минуту задумались.
— Пока не знаем, — сказал наконец капитан. — Наверное, вы это нам объясните.
Он погасил сигарету в пепельнице и вынул из стола какую-то бумажку.
— Документы у вас какие-нибудь есть с собой.
— Нет, — сказал я, — никаких.
— Обыщите, — сказал капитан сержанту.
Я поднял руки, повернулся к сержанту. Он залез ко мне в один карман, залез в другой, вытащил бумажник, положил на стол, из бокового кармана вынул пачку сигарет, из другого — носовой платок, ключи, один из которых мог оказаться и от тринадцатой квартиры, и нож, — все это он положил на стол перед капитаном.
— Ого! — сказал капитан, увидев нож.
Я не оглядывался на остальных, но думаю, что они тоже посмотрели на меня с уважением.
Капитан взял бумажник, заглянул в него, вытащил деньги, засунул обратно, больше там ничего не было.
— С какой целью вы проникли в нежилой фонд?
— С этим тоже подождем, — сказал я. — Давайте лучше позвоним в отделение. Вы или я — все равно. Позвоните следователю, я с ним поговорю — я не хотел бы, чтобы наш разговор слышали посторонние.
Капитан долго смотрел на меня, потом, видимо, решил, что особенного вреда от этого не будет.
— Какой, вы говорите, телефон? — спросил он.
Я сказал. Капитан набрал номер, следователь, на мое счастье, оказался на месте. Капитан рассказал ему обо мне, о том, как и почему меня задержали, потом некоторое время послушал, потом протянул мне трубку.
— Что за фокусы? — спросил меня следователь.
Я не стал вдаваться в подробности, а попросил его приехать, если он может, а если не может, то попросить, чтобы меня отпустили, а мы встретимся с ним потом.
— Вообще, лучше бы вам, конечно, приехать, — сказал я. — Хотелось бы вам кое-что показать.
— А привезти не можете? — спросил он.
— Нет, — сказал я. — Это в квартире. В четырнадцатой, той, где меня задержали.
— На той самой площадке?
— Да.
— Хорошо, — сказал следователь. — Сейчас приеду. Дайте трубку инспектору.
Я дал трубку капитану, и он, послушав, что говорит следователь, хотел отпустить сержанта и остальных, но я попросил его взять у начальника жилконторы ключ, чтобы мы со следователем могли попасть в квартиру №14. Потом капитан поиграл ножиком и со вздохом вернул его мне. Видно было, как ему не хотелось с ним расставаться. Я рассовал остальное по карманом. Мы еще немножко поболтали с ним о том о сем, об умершем на лестнице наркомане и вообще об обстановке в тупике, потом приехал следователь и забрал меня.
Хорошо, что я позаботился о ключе. На этот раз дверь была закрыта как следует, на два оборота. Мы вошли, следователь включил свет в прихожей.
— Ну, показывайте, — сказал он.
Я провел его на кухню. Добровольцы уже догадались закрыть окно, но по следам на подоконнике было видно, что его открывали. Я указал ему на стоящий у окна стул. У них все-таки хватило ума его не убирать. Впрочем, какая разница, раз уж они привели в порядок все остальное?
— Этого не было в прошлый раз, — нахмурился следователь. Он посмотрел на меня.
Я пожал плечами. Значит, тот, кто пытался подслушивать, хотел услышать разговоры не со Стешиным, а со мной.
— Окно было открыто? — спросил я.
