— Закрыто, — сказал следователь, — но мы не проверяли.
— А дверь? Вы тогда заперли ее на два оборота?
— Конечно, — сказал следователь, — хотя до этого она была просто защелкнута. Я сразу подумал, что преступник мог прятаться здесь.
— Не исключено, — сказал я, — но пойдемте, я вам еще кое-что покажу.
Я прошел в коридор, следователь — за мной.
— Вот, — я показал ему зачищенные концы.
Следователь очень серьезно посмотрел на меня.
— Вы думаете, кто-нибудь прослушивал?
Я развел руками.
— Но для этого нужна техника, — неуверенно сказал следователь.
Это было смешно.
— Сомнительно. Чтобы частное лицо...
— Не случалось? — сказал я. — Конечно. Мы привыкли иметь дело с примитивными громилами, а здесь действует вполне современная банда. Уже сам способ убийства о многом говорит.
— Ну что ж, может быть, вы и правы, — сказал следователь. — Значит, вы думаете, у них есть причина прослушивать разговоры?
— Они так думают, — сказал я. — Или думали. Но сегодняшнее появление этого типа в людмилиной квартире...
— Как вы думаете, что он мог там искать? — спросил следователь.
— Не догадываетесь?
Следователь долго и внимательно смотрел на меня.
— Значит... Значит, в тех ампулах не случайная смесь? — сказал он.
— Значит, нет.
— И эти ампулы у меня, — сказал он. — Тогда кто же они?
— Мне это тоже интересно, — сказал я, — потому что я хотел бы знать, от кого защищать Людмилу.
— Она знает? — спросил следователь.
— Не знаю, — сказал я. — Не знаю, что она знает. Думаю, что они тоже не знают, насколько она в курсе дела. И, конечно, они не знают, что эти ампулы у вас. Но вот вопрос, зачем они им нужны, если это даже не наркотик?
— Подозреваете, что хозяин кто-то другой?
— Вы знаете, кому принадлежала эта квартира? — спросил я, не отвечая на его вопрос.
— Нет, — сказал следователь, — я этого не выяснял.
— Генералу Стешину, — сказал я.
— Стешину? — удивленно переспросил следователь. — Он что, жил здесь? — Он немного помолчал, видимо, переваривал эту информацию. — Тогда у него мог остаться ключ. Почему же он предпочел делать укол на площадке.
— Ну, во-первых, ключа у него могло и не быть, во-вторых, он, может быть, просто боялся оказаться с этим типом один на один. В закрытом помещении. И верней всего, даже не говорил ему, что это его квартира.
— Наверное, они это знали и без него, — сказал следователь, — и, наверное, убийца забрал у него ключ. И воспользовался им, — сказал он.
Может быть, сказать им, чтобы как следует заколотили дверь? — сказал он. — Хотя... Нет, тогда он поймет, что мы его раскололи.
— Поймет, — сказал я.
— Так, значит, эта связь...
— Да, они знакомы с детства, — сказал я.
— Ну... Это не исключает и остальных возможностей, — задумчиво сказал следователь. — Даже тем более, — сказал он. — Может быть, она была единственным человеком, которому он мог довериться. Если они думают, что эти ампулы у нее...
— Лучше б они думали, что у меня, — сказал я. — Но как это сделать?
— Да, — сказал следователь, — может быть, они бы проявились.
«Уже проявились, — подумал я, — только я не сумел этим воспользоваться».
Мы вышли на площадку. Я посмотрел на подоконник. Тот самый, где сидел мертвец. Следователь посмотрел туда же, вздохнул.
— Вы домой? — спросил он.
— Да, могут быть кое-какие звонки.
— Давайте, я вас подброшу, — сказал следователь.
— Хорошо, — сказал я.
По дороге следователь рассуждал о том, что если, убив Стешина, преступники показали, что обрубают концы, то почему им не продолжать ту же линию в отношении Людмилы, вместо того, чтобы прослушивать ее разговоры. Не значит ли это, что им жизненно важно получить эти ампулы? Похоже, что они действительно принадлежат кому-то другому. Следователь сказал, что надо найти хозяина этих ампул: вероятно, это какое-нибудь государственное предприятие. Что-то, связанное с фармакологией или медициной, однако вряд ли завод, скорее, какой-нибудь НИИ или лаборатория при больнице, в общем, что-то небольшое и экспериментальное.
— Тогда им не было резона убивать Стешина, — возразил я, — если они хотели получить у него ампулы...
— Они убедились, что их у него нет, — сказал следователь. — Сейчас они предполагают, что ампулы у Людмилы. Или у вас, — добавил он. — Пока они так думают, я надеюсь, Людмиле не угрожает непосредственная опасность. Сейчас они прослушивают ее разговоры, чтобы узнать что-то об ампулах, ну, и заодно выяснить, знает ли она их адрес. Если поймут, что не знает, то и хлопотать особенно нечего. Зачем зря светиться?
Я усмехнулся про себя: следователь слово в слово повторил сказанную мне этим подонком фразу.
Дальше, если не считать нескольких замечаний общего порядка, ехали молча, и я смотрел, как уверенно следователь ведет машину: у меня было такое впечатление, что он отлично знает, где я живу, хотя я и не напоминал ему адрес. Только перед тем, как въехать во двор, он спросил меня, есть ли там место, чтобы развернуться, но мне показалось, что он и это знает.
