— Значит, они у него?
— Нет, они вернулись на место.
— Уже вернулись?
— Вернулись, — я усмехнулся. — Видишь, как легко тебя ловить?
— Почему «ловить»?
— Ну не в подпольную же лабораторию они от него вернулись.
Людмила смутилась.
— Ты мне не веришь?
Мне это очень понравилось.
— Чему ты смеешься? — спросила Людмила.
— Сократ мне друг, но истина дороже.
— Ты ничего не знаешь, — сказала она.
— Не все, но кое-что знаю, — сказал я. — Возможно, что где-то и существует подпольная лаборатория, но Стешин взял ампулы не там — он похитил их в лаборатории научно-исследовательского института, где он работал. Но он не знал, что опередил других похитителей — наркоторговцев, решивших заняться промышленным шпионажем. Когда он узнал об этом, то понял, что влип в очень скверную историю. Он не хотел им помогать, но не мог никуда обратиться, так как совершил уголовное преступление, похитив лекарство.
Когда Стешин взял эти ампулы, он думал, что это просто морфин. Он попробовал и разочаровался, потому что процент наркотика в этом лекарстве для него оказался ничтожен. Потом он узнал, что это за лекарство, так как в НИИ обнаружилась пропажа. К этому времени банда, с которой у Стешина были какие-то связи — не знаю, какие — заинтересовалась этим препаратом. Возможно, Стешин сам проболтался кому-нибудь из них так же, как и мне, а может быть, у них были и другие источники, потому что они знали, что три ампулы остались у него. Они предложили ему продать им эти ампулы, но у Стешина их уже не было. Перед Стешиным открылась перспектива безобидного мошенничества и он, конечно же, решил не упускать подвернувшийся случай. Но им мало было получить эти ампулы — им нужно было заставить его молчать, может быть, они знали, что он собирается их выдать, или сделали это на всякий случай. Так или иначе за три ампулы нового лекарства ему было предложено сто кубиков морфина, но они, разумеется, не сказали ему, что это был пятнадцатипроцентный морфин. Вероятно, эту операцию выполнил Полковой, — сказал я. — Это не вполне в его стиле, зато была возможность выдать убийство за несчастный случай.
Я посмотрел на Людмилу. Она сидела, уставясь глазами в стоявший на столе бокал, вид у нее был абсолютно потерянный.
— Полковой мертв, — сказал я, — но это никому не гарантирует безопасности. Пойми это, Людмила.
Людмила молчала.
— Ты знала, что это промышленный шпионаж? — спросил я.
Она молчала.
— Знала?
Молчала.
— Послушай, — сказал я, — Стешину ничто больше не страшно: теперь ты можешь и должна все рассказать. И тогда можно было. Стешину за его информацию простили бы его смешное и неудачное преступление. А кроме того, — сказал я, — его можно было бы вылечить. Если уж человек сам этого хочет... Кстати, то лекарство, которое он похитил, было новым чрезвычайно эффективным средством от наркомании.
— Да, — сказала Людмила, глядя на меня, как на ребенка.
— Да, — сказал я. — Это лекарство намертво закрепляет результаты внушения. А внушить можно что угодно, в том числе и отвращение к наркотикам.
— И пристрастие к наркотикам, — глухо сказала Людмила.
— Правильно, — сказал я. — Весьма вероятно, что за этим стоит какой-нибудь крупный гангстерский концерн или фармацевтическая фирма.
— Или ЦРУ, — с усмешкой сказала Людмила.
— Напрасно смеешься, — сказал я. — Это тоже может быть. У лекарства очень широкие возможности. Если ты что-нибудь знаешь, — сказал я, — ты должна рассказать. Кто бы это ни был — ЦРУ или советские бандиты, — это они убили Стешина. Ты не должна ничего скрывать.
— А та женщина в голубом берете, — спросила Людмила, — она тебя больше не интересует?
Не хотел бы я увидеть презрение в ее глазах, но я его и не увидел — только глубокую грусть и готовность.
Далеко в коридоре слабо прозвенел телефонный звонок, еще один. Людмила встала, вышла за дверь, не до конца закрыла ее. Услышав ее удаляющиеся шаги, вспомнил, что она закрыла входную дверь на засов уже после того, как я пришел. Спохватилась. Подумал, что она слишком беспечна. Подумал все это, уже идя к приоткрытой двери.
— Алло, — донесся из коридора голос Людмилы. И через секунду. — Это я.
Опять пауза, после которой Людмила сказала:
— Да, я знаю. Завтра я уточню.
Еще помолчала, потом, понизив голос:
— Это очень опасно, — услышал я из коридора, — если...
Но, видимо, тот, с кем она говорила, перебил ее. Она некоторое время молчала, потом сказала:
— В крайнем случае. Сначала я попытаюсь сама.
Помолчала, потом внезапно воскликнула:
— Кто? Как он выглядит?
Довольно долго молчала, потом возбужденно и быстро заговорила:
— Очень вас прошу, как можно скорее. Ничего не надо брать — просто уходите и все. Не появляйтесь там больше. Не знаю, не знаю. Завтра-послезавтра все буду знать. Да, его не будет.
Еще молчанье. Потом:
— Я не могу больше говорить. Позвоните мне завтра часов в двенадцать.
Услышал, как звякнула на рычаге трубка, вернулся на диван. Людмилины шаги приблизились, она вошла. Пестрый халат над черными чулками выглядел каким-то странным изыском, когда она шла к дивану. Дернула кисточку на торшере, снова прошла к двери, выключила верхний свет. Вернулась.
