Значит, снова появился тип в светло-сером. Как всегда перед каким-нибудь происшествием. Собственно, он их и организует. Я с удовлетворением подумал, что на этот раз я на несколько шагов опередил его. Но тут же подумал: что, если он знает, что я уже побывал у нее? А может быть, это было бы как раз хорошо. Может быть, если бы она сказала, что я уже заходил к ней, он оставил бы ее в покое. Конечно, теперь они уже точно знают, что я занимаюсь художниками, и это их беспокоит. Но, может быть, Торопов тоже мог что-нибудь ей рассказать, и они боятся, что так и есть. Однако тогда милиция вовсе не то место, куда им нужно было бы ее направить. Или они уверены, что он ей ничего не рассказывал? Но почему? Может быть, он и сам ничего не знает, но что-то имеет? Что-то, смысла чего он, как и я, не понимает. Она случайно увидела из окна, как они... Нет, просто достаточно того, что она видела их. Видела и при случае может опознать. Но им не известно, что она видела их, ведь перед этим она им не открыла. Да, похоже, ему нечего было ей рассказать, и поэтому они выбрали сравнительно мягкую меру предосторожности.
Инвалидная коляска затарахтела мотором, и пух разлетелся от выхлопной трубы. В этом треске плавно и бесшумно во двор вкатилась серая «волга» и, развернувшись по кругу, остановилась. Следователь вылез из машины и, обойдя ее, помахал мне рукой. Я махнул и отошел от окна.
По пути я рассказал следователю предысторию задержания. Он согласился со мной, что ей не много известно, иначе бы она так легко не отделалась. Во всяком случае, они бы не скинули это дело милиции. К тому же милиция, задержав нарушителя паспортного режима, не стала бы слушать его фантастические заявления, решив, что это какая-то уловка. Так или иначе они бы выдворили ее из города.
Мы проехали мимо милиции в одну и в другую стороны, чтобы убедиться, что никто за отделением не наблюдает. Нет, по-видимому, она была им не очень нужна. Следователь загнал машину во двор и развернулся. Мы поднялись по бетонному с жиденькими, железными перильцами крыльцу и вошли в помещение. Там было сильно накурено, и кроме двух милиционеров по обе стороны пластикового барьера никого не было. Тот, что за барьером был в форме с погонами старшего лейтенанта, другой обычный сержант.
Следователь показал старшему лейтенанту удостоверение и поздоровался. Он сказал, что задержанная девушка нужна нам как важный свидетель, и ему очень жаль, если она уже расписалась под предупреждением, так как с нее придется взять совершенно противоположную подписку, то есть подписку о невыезде. Старший лейтенант сказал, что они еще не оформляли документы, и кивнул сержанту, чтобы тот привел задержанную. Следователь попросил старшего лейтенанта рассказать, как она к ним попала, но тот сказал, что это было не на его дежурстве, а он только в восемь утра заступил, а вообще, кто-то, не назвавшийся, очевидно, из соседей, около одиннадцати вечера позвонил по телефону и сказал, что в квартире тринадцать в отсутствие квартиросъемщика проживает девица без прописки и без определенных занятий, что к ней ходят и остаются ночевать мужчины, тут старший лейтенант ухмыльнулся и сказал, что, по его мнению, это похоже на правду. Он достал из-под барьера сумочку и попытался продемонстрировать нам ее содержимое, но следователь забрал ее у него и защелкнул, сказав, что в этом он сам разберется.
Дверь в правом углу отворилась и впереди сержанта появилась наша блондиночка. Она была бледна, и под левым глазом у нее была размазана краска: видимо, она плакала. Она увидела следователя, свою сумочку у него в руках, остановилась, беспомощно глянула по стенам и наконец увидела меня. Я увидел радость и облегчение в ее глазах. Следователь подошел к ней, отдал сумочку.
— Вы поедете с нами, — сказал он.
В ее глазах снова появилось беспокойство, но я сказал ей, что все в порядке.
Старший лейтенант с какой-то особенной фамильярностью извинился перед ней, назвав ее дамочкой, и, ухмыльнувшись, предложил ей проверить содержимое сумочки, все ли там, что ей необходимо. Людмила вспыхнула, хотела что-то сказать, но ничего не сказала, повернулась и вышла. Мы вышли вслед за ней. Я помог девушке сесть в машину, сел рядом, следователь захлопнул дверцу.
— У вас здесь краска, — сказал я, дотронувшись пальцем до ее щеки.
Она раскрыла сумочку. Покопавшись, достала оттуда смятый, кружевной платок. Я заметил там серый томик, кажется, Грина. Следователь, обернувшись, сказал, что, наверное, там, на квартире остались какие-нибудь ее вещи, и спросил, куда ехать. Он вырулил со двора, выехал переулком на площадь, обогнул сквер, как я ему показал, и въехал во двор. Вчерашний дед все еще или снова сидел там, на лавочке. Подрулили к подъезду.
Поднялись. На лестнице была тишина. Людмила медным ключиком открыла дверь. В квартире ничего не изменилось со вчерашнего дня.
Следователь попросил ее посмотреть, все ли на своих местах. Людмила неуверенно огляделась, пожала плечами.
— Как будто, все как было, — сказала она.
