Хотя... Нет, я не уверен, я даже не думаю, что это был мой постоянный соглядатай, просто мелькнувший в толпе светло-серый костюм, такой же впрочем, как и у меня, напомнил мне о моем поражении, усугубил это чувство — вот и всё. Когда следователь показал мне изготовленный в криминалистической лаборатории фоторобот, я и тогда не узнал его — ведь за все то время, что мы следили друг за другом, я ни разу не увидел его лица. В целом, он не опровергал моего представления о «светло-сером», но мне показалось, что если бы человек, изображенный фотороботом улыбнулся, его улыбка, пожалуй, была бы чуть-чуть жестковата. Я спросил следователя, на основании чьих показаний был создан этот фоторобот и словесный портрет. Следователь сказал мне, что в создании фоторобота участвовали три человека: хрупкая блондинка, которую мы вызволили из милиции и которая видела его на квартире у Торопова, и два подонка из тупика, с одним из которых там, на лестнице жилого дома светло-серый однажды имел небольшую стычку. Теперь следователь собирался срочно размножить этот фоторобот и сказал мне, что по возвращении в Ленинград, а возможно, еще и в Гальте, я увижу изображение моего врага на вокзале. Он невесело засмеялся, увидев, каким оптимизмом наполнило меня его обещание, но сказал, что, в конце концов, в том, что произошло, есть немалая доля и моей вины. Что я мог ему возразить? Но, с другой стороны, что я мог сделать? Сообщить следователю о готовящейся акции, а самому оставаться с Людмилой? Но это поставило бы под удар тех, кто по своему положению мог бы считаться заложником. По всей вероятности, этим людям грозила двойная опасность: возможно они были не только свидетелями, но и вольными или невольными соучастниками преступления. Только этим можно объяснить нежелание Людмилы связываться с милицией. И если бы я сообщил следователю о предстоящем налете на докторский сейф, Людмиле, возможно, пришлось бы отвечать за соучастие. Разумеется, на основании подслушанного мной телефонного разговора ей нельзя было предъявить обвинение по этой статье, поскольку само прослушивание незаконно, но эта информация могла дать следователю возможность подойти к делу с другой стороны, и тогда, если бы он «прихлопнул» всю шайку — или, может быть, две? — на месте преступления, я не сомневаюсь, что он получил бы доказательства ее осведомленности, которая в худшем случае могла выглядеть как соучастие, тем более, что там присутствовал и ее человек. Какую роль он выполнял? И это, в принципе, не важно. Важно то, какой бы эта роль показалась. А кстати, какой она все-таки была? Должен ли он был помешать преступлению или же он собирался лишь проследить злоумышленников до того места, куда они отправятся? Чтобы узнать, например, где содержатся похищенные. И кто он был? Владелец синей «двойки», номер которой я тогда запомнил, а потом записал? Но он мог иметь столько же отношения к этой истории, сколько и мотоциклист, выскочивший из ворот докторского дома, или скорая помощь, едва его не сбившая, — все это могло относиться или не относиться к нашему делу и все это следовало проверить, но конечно, я не очень-то надеялся на какой-нибудь результат. Можно было бы также заняться Вишняковым, но он, как сообщил мне следователь, бесследно пропал. Девушка, жившая с ним в мастерской, которую нашли там на следующий день страшно напуганной и подавленной, сказала, что он ушел накануне, угрожая разделаться с каким-то бандитом, который хотел заставить его работать на себя. В течение дня он несколько раз упоминал об этом, говоря, что те (иногда он употреблял множественное число) на этот раз просчитались, что они не знают, с кем имеют дело. Он не сказал ей, куда он идет, но, уходя, взял с собой пустую сумку, вероятно, ту, с которой я его видел. Она показала также, что за три-четыре дня до этого к ним заходил какой-то высокий несимпатичный человек и имел с Вишняковым беседу в течение десяти-пятнадцати минут, но о чем они беседовали, она не знает, так как находилась в это время в другой комнате, где переводила для своего друга статью из журнала «Art news». На предъявленном ей снимке Полкового она опознала того самого человека, который приходил к ним, но нам это ничего не дало: мы и раньше были почти уверены в том, что именно Полковой снабжал Вишнякова фенамином. На вопрос следователя, не появлялось ли в мастерской Вишнякова икон, девушка ответила отрицательно, но это не обязательно должно было быть правдой. Девушка была достаточно образована, чтобы понимать, что может означать такой вопрос: то, что кто-то хотел заставить его работать на себя, могло означать, например, какие-нибудь подделки. Впрочем, это могли быть и не иконы, а Иверцев, отрицавший такую возможность, мог и ошибаться. Теперь следователю предстояло заняться еще и антикварным рынком. Что касается второго похитителя Торопова (предполагаемого убийцы Полкового), то было бы наивно думать, что он по-прежнему носит куртку с надписью «Secret», хотя таких курток в Ленинграде наверняка не один десяток. Из живых свидетелей остался один Тетерин, но он был в психушке.
