Иногда по вечерам в воскресные дни он приезжал к нам на немецком велосипеде «диамант» (его единственный трофей в этой войне) и, посадив меня впереди себя на раму, увозил далеко на окраину, на широкий называемый площадью пустырь, где примитивные аттракционы и пивные заведения соседствовали с Кладбищем Героев, впрочем, это теперь оно так называется, а тогда было просто безымянное кладбище, состоявшее из одной большой (братской) и нескольких десятков отдельных могил, иногда украшенных памятниками из сварной металлической тумбы с красной звездой или пропеллером, если был похоронен летчик. Во время освобождения, над Шастовым, крупной железнодорожной станцией их много погибло в ожесточенных воздушных боях, но хоронили их здесь. Окрестности кладбища с аттракционами стали излюбленным местом отдыха для тех, кто был помоложе. В Гальте был огромный, пожалуй, больше самого города, прекрасно ухоженный, с поднимающимися по холмам тенистыми аллеями, с гротами и павильонами с двумя или тремя музыкальными раковинами, с площадками, украшенными статуями спортсменов и вождей, великолепный парк, собиравший отдыхающих со всего побережья, но, наверное, единственным ровным в городе местом, где можно было поставить колесо обозрения, карусель и другие уродства оказался пустырь неподалеку от кладбища. Правда, и тогда уже ходили слухи, что все это скоро снесут, но пока на площадке, между этими сооружениями, в пыльных проходах, усеянных промасленными обрывками газет, смятыми папиросными пачками, обертками от мороженого и лузгой, среди всего этого мусора толкались пресыщенные местной экзотикой горожане: приблатненные парни со своими развязными подругами, подростки, побирушки, матросы и молодые лейтенанты, тогда еще при оружии. И оттуда, от карусели и с колеса обозрения, приносило ветром конфетные фантики, обрывки билетов, запахи пудры, шашлыка, тушеной капусты и вальс «Воспоминание о цветах», а вокруг кладбища, вдоль его железной ограды, под эту музыку вели бесконечную гонку велосипедисты, одинокие и с девушками на рамах, с девушками в развевающихся крепдешиновых платьях, с динами дурбин и мариками рёк, хрупкими блондинками с сеточками на головах; или иногда, как Виктор, с младшими братьями или детьми, — все они мчались по кругу, вдоль железной ограды, накренившись налево в сторону кладбища, а музыка играла, и на тумбах пропеллеры бешено вращались, поднимая с могил пыльные вихри прошлогодних осенних листьев.
