Но дойдя до угла, я перешел по диагонали широкий проспект. На проспекте было довольно людно, но не слишком, без толчеи. Там, немного правее противоположного угла, трехэтажный дом с фактурной рустовкой, с карнизом по второму этажу, с наличниками вокруг окон — обычный дом второй половины прошлого века: он когда-то был выкрашен охрой, но краска от времени поистерлась, пропиталась уличной пылью — и дом золотился. С левого края до недавних пор, видимо, помещалась овощная лавка, но вход в нее был заколочен, а окна замазаны мелом, и там, на одном из них была пальцем прочерчена непонятная надпись ТНОМЕР справа была парикмахерская, в том помещении тоже был ремонт, однако тени от сорванных букв ясно читались и там, и там. Посередине была парадная дверь, резная, неоднократно крашенная и облупившаяся до нижнего слоя. Рядом с дверью на золотистой стене темный след от какой-то таблички. Вдоль замазанных мелом витрин темноволосая женщина в ярко-красных брюках шагнула навстречу мужчине с рюкзаком за плечами, и девочка в клетчатом комбинезоне бросилась от него и, подпрыгнув, обхватила женщину тоненькими руками за шею и повисла на ней. Я прошел между ними, и успел заметить, как мужчина, сделав два шага к женщине, наклонился, чтобы что-то поднять, но это было уже за моей спиной. Последнее, что я увидел, это как очередной мой фантом шагнул с противоположного тротуара на переход. Дверь захлопнулась.
В такую жару у себя в кабинете шеф учреждения почему-то предпочитал париться в пиджаке и галстуке под самое горло. Правда, забранные решетками окна были распахнуты настежь, но это не добавляло прохлады. Шеф был одет в легкий кремовый пиджак и черные брюки, и в этом костюме был похож на театрального администратора. Я сел, но прежде передал ему конверт с хрупкой блондинкой и с отпечатанными листками письма внутри. Он взял конверт, остановился у стола, посмотрел на хрупкую блондинку. Внезапно расхохотался.
— Долго искали? — спросил он, помахав блондинкой.
Пока шеф читал принесенные мной бумаги, я сидел в кресле и обмахивался взятой со стола газетой. Доктор крякнул, я встал и подошел к открытому окну. Ничего замечательного, ни кустика, ни деревца, ни кошки — чистый, прямоугольный, асфальтированный двор, окруженный тремя этажами. На ярком асфальте и на скате коричневой крыши напротив резкая, тень, сложная, как от купы деревьев, и только одна дверь выходит во двор, но и она заколочена. Из открытого расположенного по диагонали окна во втором этаже какой-то старичок, сняв темные очки, с любопытством посмотрел на меня. Я вернулся к столу, доктор пододвинул мне «Dunhill».
— Вы ознакомились с этим? — спросил он, положив ладонь на пачку листов.
— Да, — сказал я, — прочел.
— Каково ваше мнение?
— Все грамотно.
— Да, — сказал доктор, — но мне не хотелось бы, чтобы это связывали с нашим учреждением.
— Почему? — сказал я. — У нас же есть права. Более того, спецзаказ.
— Вот именно, — сказал он, — спецзаказ. Может быть утечка информации. Если привлечет чье-то внимание...
Я пожал плечами.
— У них должны быть копии, — сказал он.
— Наверное есть, — сказал я. — Вся документация оформляется в двух экземплярах.
— Надо забрать, — сказал доктор. — Это возможно?
— Возможно, — сказал я. — Но это тоже придется оформить.
— Как бы это обойти? — сказал шеф. — может быть, мы все-таки с вами немножко подумаем на эту тему?
— Ну что ж, давайте подумаем, — сказал я.
В сущности, это была рутина. В нашей стране, где все учреждения и предприятия являются государственными возможность промышленного шпионажа практически сведена к нулю. Документация не имела грифа секретности, но до утверждения стандарта и официального названия препарат не мог быть запущен и в производство, хотя бы и ограниченное. Контора, оказавшая существенную, но неофициальную помощь в осуществлении проекта, тоже не хотела брать на себя ответственность за эксперимент. Требовалась деликатная юридическая работа для того, чтобы обезличить заказ, сделать его как бы несуществующим.
— Как сделать бывшее не бывшим?
— Что вы сказали?
— Как сделать бывшее не бывшим? Так говорил Заратустра.
Мы сидели друг против друга, и шеф, казалось, не чувствует жары. Я посмотрел за окно на сухую крышу напротив, так ярко освещенную солнцем, что неровности коричневых швов, и случайный мусор, и даже облупившаяся краска были резки и отчетливы, как на слайде. Мне казалось, что все это уже было.
— Не надо делать бывшее не бывшим, — в конце концов сказал профессор. — Давайте сделаем бывшее другим.
— Как? — сказал я.
— Формула не содержит ответа, — сказал профессор, — ответ в технологии.
Мне показалось, что мы говорим о чем-то другом. Было ярко, и солнце стояло в зените, но здесь было сумрачно. Я встал.
— Название, — сказал шеф. — Хм, название...
В дверях мне пришлось посторониться, чтобы пропустить красивую, полную, рыжую женщину лет двадцати шести. Крупная челюсть не портила ее белого с нежной кожей лица. Она внимательно посмотрела на меня очень синими глазами. Я поклонился и прошел. Дверь за мной закрылась.
