Я принял душ и сварил себе кофе. Я с отвращением думал о том, что сейчас мне придется одеваться и тащиться куда-то по жаре. Во всяком случае, я старался как можно дольше растянуть свои две чашечки кофе.
В прихожей зазвонил телефон. Я встал, вышел. Взял трубку, взвесил ее на руке и не спеша, наслаждаясь собственной медлительностью, поднес ее к уху.
«Она мучилась всю ночь», — хотел подумать я, но не успел, услышав холодный, с металлическим оттенком голос.
— Да, это я, — сказал я разочарованно.
— Ну как там у вас? — спросил следователь.
— Если это приветствие, то все в порядке, а вообще, ничего нового.
— А как Людмила?
Людмила? Черт возьми, что он имеет в виду? Ах да, Людмила... Мне стало смешно.
— Отошла, — сказал я. — Ходили вчера в гости. Но я думаю, вы звоните не просто из вежливости.
— Не просто. Вы не могли бы приехать ко мне сегодня часа в два?
— Официально?
— Нет, — сказал следователь. — Можете не приезжать, если не хотите. Просто у меня есть кое-какие новости, которые могли бы вас заинтересовать.
— Почему вы думаете, что мне это интересно?
— Вот человек, — сказал следователь. — На него нападают с ножом, а ему даже не интересно, кто?
— Мне казалось, что я достоин более тонкой ловушки, — холодно сказал я.
— Извините, — смиренно сказал следователь. — Чисто автоматически. Просто профессиональная привычка. Ну что, приедете?
— Приеду, — сказал я. — Конечно же, мне интересно.
Я повесил трубку. Подумал, что все хотят меня чем-то заинтересовать, а на самом деле интересуются мной. Интерес следователя понятен, а вот Людмила... Может быть, она просто нуждается в помощи и прощупывает меня, можно ли мне довериться. Она видела меня с покойником, и именно этим я ее заинтересовал, а с другой стороны, именно это и делает ее осторожной. Похоже, что она знала покойника, но не знает в каких я был отношениях с ним.
Однако разговор со следователем развеселил меня. Я надел свежую, прохладную сорочку, выбрал галстук, с удовольствием полюбовался на себя в зеркало. Я был, как реклама зубной пасты. Когда я был вполне готов, я подошел к телефону и набрал номер Людмилы.
От ее грустного голоса я не почувствовал угрызений совести.
— Доброе утро, — бодро сказал я.
— Как! Это вы? — в ее голосе слышалась неподдельная радость.
— Я. Не бросайте, пожалуйста, трубку.
Она как будто не слышала, что я сказал.
— Я мучилась всю ночь, — сообщила она.
Я довольно ухмыльнулся.
— Я тоже, — сказал я, — просто невыносимая жара.
— Как, вы разве...
— Я, собственно, хотел извиниться, — перебил я. — Я вчера неточно выразился, и вам могло показаться... Да вам, видимо, и показалось. Уверяю вас, вы не так меня поняли.
— Я не знаю, как это вышло, — сказала она. — Вам было больно?
Меня восхитила эта глупость.
— Это было, как прикосновение бабочки, — сказал я. — Или ангела. Если он в хорошем настроении.
— Я никогда раньше не делала этого, — сказала Людмила.
— Ничего страшного, — сказал я, — стоит только начать...
— Ах нет! — воскликнула она. — Не говорите, это так ужасно, — я увидел, как она поникла у телефона где-то там. — Просто неожиданность и разговор не о том, — снова заговорила она, — а потом мне показалось, что вы больше о себе, чем обо мне, но это я уже дома сообразила.
Мне не понравился ход ее рассуждений.
— Это слишком серьезный разговор, — сказал я. — Но что до моего вопроса, то, в принципе, я не относил его к вам. Это так, вообще: меня просто интересовало, что причина, а что следствие. Чисто теоретически.
— Неужели вы думаете, что я из-за этого? — сказала она. — Поверьте, я не до такой степени ханжа. Я понимаю, что это не касается меня, что это вообще другая женщина.
— Вот именно, — сказал я.
— Но может быть, это я другая женщина?
Черт возьми! Ангел, поднявший руки, чтобы коснуться волос, ангел, не отбрасывающий тени, падший ангел, женщина в голубом берете, Людмила — кто из них кто? Я почувствовал, как мне стало жарко.
— Что? Что вы говорите?
— Я хочу сказать, что я другая женщина, не та, к которой вы адресовали ваш вопрос.
— А может быть, и не я его задал.
— Может быть.
«Она уходит от ответа, — подумал я. — Она не говорит правду не потому, что не хочет ее сказать. Она боится, что будучи названной она обернется ложью, и тогда она станет той самой женщиной, к которой обращен вопрос».
— Вы придете вечером? — спросила она.
Она спросила об этом, как о чем-то само собой разумеющемся, как будто я приходил к ней каждый вечер и сегодня приду как всегда. Она забирала инициативу — это меня не удивило, но насторожило.
«Интересно, как у нее сейчас с ресницами? — подумал я. — Делает ли она это сейчас? У нее здорово получается этот фокус».
Мне стало тошно от собственного цинизма.
