Малколм кивнул и, приготовившись, протянул руки. Гвинни начала развязывать платок. Но ириска оказалась слишком юркой для них обоих. Она выбралась наружу и заскользила вниз по руке Гвинни раньше, чем Малколм успел пошевелиться. Она вырвалась, когда он схватил ее, спрыгнула с подола пальто Гвинни на землю и желтовато-коричневой полоской удрала под живую изгородь.
- Фу ты! – воскликнула Гвинни.
Малколм восторженно расхохотался.
- И правда ириска! Потрясающе! Это из-за той бутылочки, которую пнул Дуглас?
- Думаю, да.
- Изумительно! Гвинни, я отблагодарю тебя за это. Только подожди.
И с восторженным восклицанием он помчался в дом и затопал наверх по лестнице с таким грохотом, с каким обычно топал Джонни.
Гвинни последовала за ним и обнаружила в прихожей Людоеда, который мрачно наблюдал за тем, как пятки Малколма исчезают за углом.
- Привычки вашей семьи, должно быть, заразные, - сказал он Гвинни. – Это же
- Да, - ответила Гвинни. – Он чем-то взбудоражен.
- Очевидно, - угрюмо согласился Людоед.
- Он не делает ничего плохого. Ему просто надо немного побегать. Обычно он слишком уж старомодный.
- Старомодный? Странно слышать это от тебя. Я всегда думал, что это ты старомодная.
- О, я – нет. Я современная. На самом деле, - добавила Гвинни, думая об ириске, – возможно, я очень новомодная. Я только что совершила новейшее изобретение.
Людоед засмеялся.
- Тогда тебе стоит запатентовать его, - предложил он, заходя в гостиную. – Пока кто-нибудь не украл твое изобретение.
Гвинни задумчиво поднялась по лестнице. Хотя бутылочку пнул Дуглас, изобретение, по сути, принадлежало Джонни, и у нее было чувство, что Джонни будет в ярости, когда узнает, что она рассказала Малколму. Она прошла мимо двери в комнату Каспара и Джонни и поднялась прямо к себе.
В своей комнате Каспар и Джонни восхищенно смотрели на шесть или семь пластинок ирисок, свернувшихся на комиксах и греющихся в послеполуденном солнце. Все они сняли обертки, и те лежали разбросанными вокруг – большинство рядом с тем местом, где прежде находились строительные детали. Джонни бросился поймать одну из ирисок. В тот же миг другая ириска рванулась из-под комикса рядом с его ногой и метнулась к шкафу. Греющиеся ириски, пробужденные движением, распрямились и тоже бросились прочь. Через секунду от них не осталось и следа, за исключением слабого шороха тут и там.
- Прямо как ящерицы, - по-прежнему восхищенно заметил Джонни.
Каспар смотрел на сброшенные обертки:
- Их здесь ужасно много. Вдвое больше, чем мы видели.
- Некоторые могут быть от тех, которые мы съели, - заметил Джонни.
- Сколько их у нас?
- Понятия не имею.
- Тогда лучше пересчитать обертки. И найти еще одну коробку, чтобы поместить в нее ириски, когда поймаем их. Они расползутся по всему дому, если мы не будем осторожны.
- Я схожу вниз и поищу коробку, - предложил Джонни.
Но перед тем как уйти, он открыл одну из банок из-под печенья, чтобы посмотреть, как дела у строительных деталей. Они корчились и двигались так же, как прежде, и одна-две неизбежно подбирались к краю, так что пришлось скидывать их обратно.
- Не надо ли их покормить? – спросил Джонни. – Раз они живые.
- Захвати печенья, когда пойдешь за коробкой. Ириски, возможно, тоже голодные.
Джонни снова плотно закрыл крышку и спустился на кухню, пока Каспар собирал все обертки, какие смог найти, и тщательно пересчитывал. Их оказалось девятнадцать. Мысль о необходимости изловить девятнадцать вертких ирисок немного пугала. К тому времени, как вернулся Джонни с большой картонной коробкой и пачкой мелкого «Сдобного печенья к чаю», ему удалось отловить всего одну. И то поймал он ее только потому, что накануне вечером Джонни откусил от нее кусочек. И из-за этого она была гораздо медлительнее других и передвигалась, будто прихрамывая.
- О, бедняжка! – сказал Джонни, когда Каспар показал ему. – Я больше никогда не съем ни одной ириски.
Он нежно положил ее в коробку и удобно устроил с несколькими комиксами и сдобным печеньем к чаю. Ириска не хотела там оставаться. Какой бы она ни была искалеченной, она продолжала пытаться выбраться, пока Каспар не придумал поставить коробку рядом с батареей. Похоже, увечной ириске это понравилось. Она умиротворенно свернулась и стала немного липкой на вид.
Тогда они попытались поймать остальные восемнадцать. Спустя полчаса беготни и отчаянных бросков, каждый поймал ровно по одной, а Дуглас и Людоед рычали, требуя тишины. Единственным выходом оставалось очистить пол.
Так что впервые в жизни они убрали всё в шкаф и на книжные полки, а остальные вещи сложили на подоконнике. И это был нелегкий труд. Но они были вознаграждены. Гораздо легче стало охотиться за мелькающими ирисками, когда они метались по краям комнаты, и почти так же легко было схватить те, которые скрылись под кроватями.
- Что ж, по крайней мере, мы знаем, что больше ничто не ожило, - сказал пыльный и торжествующий Каспар, неся бьющуюся пригоршню ирисок к батарее и пересчитывая их, пока кидал в коробку. – Девятнадцать. Все, наконец.
