Тогда отец Коссен стал побуждать короля к использованию королевы как посредницы в мирных переговорах; это было более чем неловко, в особенности после скандала с шифрованными письмами. Духовник также возвысил голос в защиту королевы-матери и против всемогущества кардинала и дошел до того, что намекнул на интерес Ришельё к Анне как к женщине! Понятно, что во время мессы, отслуженной святым отцом после этого разговора, король имел взволнованный и озабоченный вид. После долгой молитвы отец Коссен обратился к Людовику с пылким воззванием: «Когда же наконец наступит мир, возлюбленный страдающим народом? Взгляните на ваших подданных: каждый день они лишаются всего, однако никогда не утратят любви к вам, живущей в их сердцах. Страх не дает их жалобам достигнуть вашего трона. Но мой сан обязывает меня быть их представителем и говорить с вами от их имени. Подданные христианнейшего короля претерпевают те же муки, каким государь из неверных подвергает своих подданных-полурабов».
Неожиданно для святого отца его речи разгневали короля, который передал их содержание не только своему главному министру, но и Шавиньи. Последний велел духовнику отправляться в Рюэй, куда вскоре приехал и сам Людовик. Кардинал без особого труда разбил все аргументы оппонента. 10 декабря 1637 года отец Коссен получил приказ отправляться в Ренн: ряса священника спасла его от тюрьмы, поэтому он не стал соседом Луизы де Лафайет в Бастилии. Добрый пастырь так ничего и не понял: в письме, адресованном Нуайе, он клялся спасением своей души, что не интриговал и не строил заговоров, а говорил королю лишь о том, о чем не мог молчать. Но Людовик на вопрос венецианского посланника Контарини ответил просто: «Я удалил своего духовника; я уже давно заметил, что он отклонился от верного пути, поскольку он насквозь испанец». Новым исповедником короля стал отец Сирмон.
Практически на следующий день после отъезда отца Коссена Людовик XIII передал свое королевство под покровительство Богоматери, прося ее вернуть во Францию мир. Отныне праздник Успения Богородицы (15 августа) будет одним из самых главных в его стране, станет сопровождаться торжественными процессиями, а каждая церковь, не освященная во имя Пресвятой Девы, должна посвятить ей свою главную часовню.
С памятной декабрьской ночи в жизни королевской четы произошла большая перемена. «Монсеньор, я не мог и не должен был медлить с тем, чтобы уведомить Вас о явных, как никогда, признаках беременности королевы, которые указывают на зачатого и сформировавшегося шестинедельного младенца, не подвергающегося более тем опасностям, которые она перенесла ранее», — писал кардиналу лейб-медик Бувар. Уверенность в том, что королева, наконец, «понесла», упрочилась в феврале. В обете Деве Марии, принесенном 10 февраля 1638 года, Людовик, в частности, обещал воздвигнуть новый алтарь в соборе Парижской Богоматери и украсить его скульптурами[54].
Долгожданное известие мгновенно распространилось по Парижу и всему королевству. «Я знаю, что эта радость, должно быть, превосходит все прочие, кои Ваше величество испытал в своей жизни, — писал брату Гастон Орлеанский. — Нет другого человека, который принимает в ней большее участие и желает с большим усердием и любовью осуществления его желаний, чем я». Во всех церквях возносили благодарственные молитвы Господу, прося его и далее не оставлять Францию без своего покровительства.
