Анна Австрийская осторожничала и слегка досадовала на всю эту помпу — она уже столько раз обманывалась в надеждах… Но вокруг нее уже никто не сомневался, что ребенок, наконец, появится на свет и что это будет дофин. Из легкомысленной интриганки и изменницы королева в одночасье превратилась в будущую мать будущего наследника престола. Когда сюринтендант финансов де Бюльон в феврале заикнулся о том, чтобы урезать ее доходы, Ришельё резко ему возразил. Они с королем уже подбирали гувернантку нерожденному младенцу. Анна прочила на это место свою подругу госпожу де Сен-Жорж, но об этом не могло быть и речи: Людовик собирался доверить уход за сыном дочери маршала де Сувре, своего собственного дядьки. К тому времени она уже стала маркизой де Лансак. Объявив супруге о своем выборе, он попросил ее сообщить маркизе, что она будет руководить «домом» будущего дофина. Чтобы несколько сгладить чересчур прямолинейный подход короля, Ришельё поручил секретарю Легра подготовить королеву. Впрочем, эти предосторожности оказались излишними: Анна весьма любезно приняла госпожу де Лансак и наделила ее всеми полагающимися официальными титулами. Зато она попросила кардинала освободить из Бастилии Лапорта. Тот получил от Людовика соответствующий приказ и тотчас сообщил Легра: «Я чрезвычайно рад, что королева получила в этом деле желаемое удовлетворение и знаки дружбы, которую питает к ней король». Рассказывая о своем освобождении в мемуарах, Лапорт уточняет, что королевский приказ был получен, после того как Людовик почувствовал движение плода в чреве жены, то есть в конце апреля. «Одним пинком еще не родившийся младенец распахнул ворота Бастилии и забросил меня на восемьдесят лье от Парижа», — вспоминал верный паж.
Трижды в неделю король брал придворных дам с собой на охоту, а по возвращении садился в карету между своей племянницей и Мари де Отфор, которая вернула себе положение титулованной фаворитки (кстати, в марте она стала камер-фрау королевы). Дочь Гастона Орлеанского даже придумывала тексты к мелодиям, которые потом исполнял в честь дам-охотниц ее камерный оркестр во время трапез, устраиваемых его величеством, и эти песенки были посвящены исключительно Мари де Отфор. Однажды король попросил поэта Франсуа де Буаробера, одного из первых членов Французской академии, написать слова на мелодию его собственного сочинения; и тот выбрал темой любовь короля к его фаворитке. Прочитав текст, король сказал: «Слова хороши, только нужно убрать оттуда всё про желания, ибо я ничего не желаю». Буаробер, поставив в известность Ришельё, полностью переработал текст, вставив в него имена мушкетеров, после чего король нашел песню «восхитительной».
Как и все фавориты короля, уверенные в своей безнаказанности, Мари вела себя довольно дерзко, позволяя себе нелицеприятные отзывы о кардинале. Людовик же выглядел рядом с ней старым ревнивым мужем: он даже расстроил ее брак с маркизом де Жевром, чтобы она не досталась другому. Бывало, что их перепалки происходили на виду у всего двора; Людовик записывал их слово в слово и хранил эти «протоколы» в особой шкатулке. После таких стычек в Сен-Жермене несколько дней царило уныние, король дулся на свою фаворитку. Обычно никогда не сидевший без дела, занятый кулинарными опытами или что-нибудь мастеривший, он часами просиживал в кресле, скрестив вытянутые ноги и зевая, или стоял у окна и барабанил пальцами по стеклу. Беспокоить его в такие моменты было нельзя, никакое веселье и смех не допускались, все должны были скучать вместе с королем…
Чтобы уравновесить влияние фаворитки, Ришельё попытался найти королю нового «друга» и стал всячески проталкивать юного Анри д’Эффиа, маркиза де Сен-Мара, сына маршала Антуана Куафье-Рюзе, который унаследовал титул после смерти отца в 1632 году; тогда же кардинал взял мальчика под свое покровительство. В 1635-м, когда Анри было всего 15 лет, Ришельё добился для него должности командира одной из новых гвардейских рот, созданных королем для своей личной охраны, и в дальнейшем старался находить для него ответственные поручения, чтобы мальчик почаще попадался на глаза королю. В марте 1638 года юноша стал одним из двух распорядителей королевского гардероба после ухода с этой должности маркиза де Лафорса. Но он вовсе не был царедворцем, имел гордый и независимый характер и не умел льстить. Перспектива стать королевским фаворитом его отнюдь не прельщала, тем более что он знал, какая судьба постигла Баррада и Сен-Симона. Он хотел стать военным, как отец; ему вовсе не улыбалось всегда находиться при короле, который превратился в мелочного, подозрительного и обидчивого брюзгу, и разговаривать с ним об охоте, собаках и ловчих птицах, покинув Париж с его развлечениями и удовольствиями. Впрочем, юный франт, всегда ходивший в шелках и кружевах, вовсе не был по душе королю. Но Ришельё был упорен и действовал через мать маркиза, делавшей сыну внушения по поводу того, как надлежит себя вести.
