Принц Конде отправился воевать в Лангедок. «Нужно уничтожить гугенотов, — напутствовал его Ришельё. — Если мы сохраним Ре, это будет легко. Если мы его потеряем, это будет сложнее, но всё же возможно и необходимо как единственный способ восполнить потерю Ре. Иначе англичане и ларошельцы объединятся и усилятся. Сохраним мы Ре или потеряем, нужно перенести войну в Англию — только так мы помешаем англичанам вынести ее за пределы».
Королевские войска, осадившие Ла-Рошель, включали дюжину полков — чуть больше двенадцати тысяч солдат. Союзники-испанцы пообещали прислать 70 кораблей; те в самом деле достигли берегов Бретани, но не двигались оттуда под различными предлогами. Ришельё ждал подхода двух десятков кораблей из Голландии. Поскольку армии предстояло зазимовать на позициях, он заботился о том, чтобы у солдат было всё необходимое: по его совету король запросил у Парижа и других верных городов шерстяную одежду и обувь. Офицеры и унтер-офицеры получали жалованье каждые 40 дней, рядовые — каждую неделю, а хлеб им раздавали бесплатно. Вопреки обычаю жалованье солдатам выплачивали не через офицеров, а напрямую, во избежание воровства. Принимались санитарные меры. Расходы были огромные: только на флот тратилось 226 340 ливров в месяц, а в целом осада обошлась в 40 миллионов ливров. Однако грабить местное население запрещалось под угрозой сурового наказания. Солдатам было предписано слушать мессу; об их духовных нуждах заботились капуцины под руководством отца Жозефа.
Но какой смысл держать армию на суше, если Ла-Рошель нельзя блокировать с моря? Еще во время первой, неудачной осады 1621–1622 годов, которую вели герцог д’Эпернон и граф де Суассон, итальянский инженер Помпео Таргоне предложил перегородить доступ в порт плавучими батареями и понтонами, соединенными цепями. Он даже издал в 1622 году тринадцатистраничную брошюру на эту тему. 10 сентября инженер был принят герцогом Ангулемским и в октябре получил 40 тысяч экю на строительство своего сооружения, хотя, по его утверждению, эта сумма покрывала лишь треть намечавшихся расходов.
Тем временем 6 ноября англичане, в свою очередь, получили подкрепление и устроили штурм форта Сен-Мартен. Застать Туара врасплох не удалось: он загодя расставил своих людей по местам, снабдив их боеприпасами и объяснив каждому офицеру его задачу. Первая атака была отбита, но Бекингем предупредил, что не станет выслушивать никаких донесений, кроме одного — о взятии форта. Однако после двух часов ожесточенного боя англичане отступили, так и не добившись своего. В это время Людовик XIII, проведя военный совет, решил форсировать пролив, чтобы прийти на помощь Туара. Он намеревался лично возглавить войска. «Но это же будет бойня, сир!» — попытался урезонить его Шомберг. «Я знаю, — спокойно отвечал король, — потому и хочу идти туда. Я посылаю войска на бойню, только когда это действительно необходимо, и готов повести их за собой». Но члены Совета никак не могли допустить, чтобы монарх подвергал себя такой опасности. В бой бросили королевских мушкетеров под командованием капитана Монтале.
Ночью Шомберг во главе королевских войск пересек пролив и соединился с Туара, который сообщил ему, что противник отступает на остров Луа, соединенный дамбой с Ре. Оба устремились в преследование; неожиданно атакованные англичане потеряли 1500–1800 человек убитыми, в том числе пятерых полковников, трех подполковников, 250 капитанов и 20 знатных дворян. В качестве трофеев французы захватили четыре пушки и 60 знамен, которые Клод де Рувруа отвез в Париж и торжественно развесил под сводами собора Парижской Богоматери.
На следующий день Бекингем, потерявший в этой авантюре четыре из семи тысяч человек, вернулся на корабль и ждал лишь попутного ветра, чтобы отплыть к английским берегам. Рассказывают, что угол его каюты был переделан под маленькую часовенку и перед миниатюрным портретом Анны Австрийской теплилась лампадка…
Гастон, не согласный быть на вторых ролях, поставил старшему брату ультиматум: либо его назначают командующим армией, отправленной подавлять мятеж в Лангедоке, либо разрешают вернуться в Париж и жить там, как ему вздумается. Людовик согласился на последний вариант. Не желая обитать в Лувре, Месье поселился инкогнито на постоялом дворе и пустился во все тяжкие. Мария Медичи рассчитывала, что старший сын тоже вернется на зиму в столицу. В самом деле, ну что делать в холод в этом гнилом болоте… Но у Людовика еще продолжался деятельный период, и он лично руководил осадой. Она обещала быть долгой и трудной: жители устраивали дерзкие вылазки, нанося урон королевским войскам, и получали помощь с моря.
