А сооружение заграждений вокруг Ла-Рошели всё не продвигалось — мешали дожди и нехватка денег. Таргоне обещал всё закончить через пять месяцев, а если не получится, в порту надо будет затопить корабли. 24 декабря деревянную эстакаду, выстроенную итальянцем, вдребезги разбили канониры Ла-Рошели, а волны разметали обломки. Ришельё больше и слышать не хотел о проекте Таргоне. Однако ему предложил свои услуги другой инженер, на сей раз француз Клеман Метезо, представитель известной династии архитекторов, обещавший завершить все работы за три месяца, причем за свой счет и лично собрав четыре тысячи рабочих. Он и подрядчик из Парижа Жан Тирио считали, что дамбу надо строить не из дерева, а из камня: вбить длинные опорные столбы от мыса Корей до форта Луи, соединить их наискось бревнами такого же размера, промежутки завалить большими камнями, скрепленными илом, в середине оставить небольшое отверстие для прохода воды во время приливов и отливов, а перед ним затопить набитые камнями корабли. Длина дамбы должна будет составить примерно 1400 метров, ширина в нижней части — 16 метров, а в верхней — восемь, высота же должна быть такой, чтобы вода не покрывала ее даже во время самого сильного прилива.
Ришельё несколько раз перечитал главу об осаде Тира из «Истории Александра Македонского» Квинта Курция Руфа и дал прочесть королю. Тир находился на острове. Его жители насмехались над солдатами Александра, таскавшими на себе тяжелые камни, осыпали их стрелами и ждали помощи от парфян; однако дамба была построена и город взят. Людовик дал согласие на строительство каменной дамбы, к которому привлекли солдат.
Тем не менее Таргоне продолжал свои усилия вплоть до середины февраля 1628 года. Все корабли, перехватываемые в море, плюс те, которые были построены в Бордо, Людовик велел затопить перед строящейся дамбой.
В конце декабря в Париже стало известно о кончине герцога Мантуанского, не оставившего наследников. Одним из претендентов на трон был герцог Карл де Невер, французский отпрыск дома Гонзага. У него оказалось немало соперников, в том числе герцог Савойский, герцогиня Лотарингская и принц Гуасталлы. Герцогство Мантуанское входило в сферу влияния Священной Римской империи, поэтому Мадрид и Вена намеревались оккупировать земли дома Гонзага и посадить на престол в Мантуе своего ставленника. В интересах Франции было вмешаться, но у Людовика XIII опять оказались связаны руки…
В январе в Ла-Рошель прибыл союзник Амброзио Спинола, осмотрелся на местности и сделал вывод: «Abrir la mano у certar el puerto» — «Раскрыть кошелек и закрыть порт». Людовик XIII принял его 29-го числа; он только-только оправился после нового приступа болезни, показавшегося настолько серьезным, что из Парижа вызвали Эроара. Верный врач, которому было уже почти 80 лет, всего-навсего подверг своего постоянного пациента очередному кровопусканию. Сделав последнюю отметку в своем дневнике, старик заболел сам и 8 февраля 1628 года скончался. «Он был мне еще очень нужен», — сокрушался Людовик. А тут еще и Клод де Рувруа был ранен в бедро во время вылазки в тыл врага… Король не находил в себе сил, чтобы остаться, но совесть не позволяла уехать. Как обычно, он обратился за советом к кардиналу. И, как обычно, Ришельё составил записку с доводами за и против: снимать осаду нельзя ни в коем случае, иначе возникнет лига гугенотов, Англии, Священной Римской империи, Лотарингии и Савойи; присутствие короля воодушевляет войска, однако его жизнь — высшая ценность. Во время личной встречи Ришельё развеял последние сомнения Людовика, не скрывая при этом, что и сам, оставаясь, рискует. Поверив в его искренность и бескорыстие, Людовик XIII согласился уехать, пообещав вернуться, и назначил Ришельё командующим королевской армией под Ла-Рошелью и в соседних провинциях с правом издавать ордонансы. В распоряжении кардинала остались два статс-секретаря.
Десятого февраля 1628 года король отбыл в Париж. Кардинал проводил его до Сюржера. Людовик был взволнован и не сдерживал слез, давая ему последние наставления. Губернатору Марана господину де Гюрону он сказал: «У меня так тяжело на душе, что и не высказать словами, как больно мне покидать господина кардинала, я боюсь, как бы с ним не случилось беды; передайте ему от меня, что если он хочет уверить меня в своей любви, пусть бережет себя и не отправляется постоянно в опасные места, как он это делает повседневно; пусть подумает о том, что станется с моими делами, если я его потеряю. Я знаю, сколько людей тщились помешать ему взвалить на себя столь великое бремя, но я настолько ценю его услуги, что никогда о них не позабуду».
В тот же вечер Людовик написал Ришельё письмо, заканчивавшееся словами: «Вы можете всегда быть уверены в моем благорасположении, и знайте, что я сдержу все свои обещания Вам до самой смерти! Как подумаю, что Вас больше нет рядом со мной, мне кажется, что я пропал».
