Нужно было торопиться: английская эскадра уже готовилась к отплытию из Портсмута. Но тут случилось непредвиденное обстоятельство: 23 августа 1628 года герцог Бекингем был убит в Портсмуте, в таверне «Пятнистая собака», лейтенантом Джоном Фелтоном. Раненный во время боя на острове Ре, 33-летний Фелтон был дважды обойден повышением, и еще ему задержали 80 фунтов жалованья; однако, ударив ненавистного временщика в грудь дешевым ножом, он мстил не только за себя, но и за весь английский народ. Он письменно изложил причину своего поступка и зашил эту бумагу в свою шляпу. Спокойно выйдя на задний двор, он сообщил людям Бекингема, что убийца — он. Его немедленно арестовали и отправили в Лондон на допрос. Тайный совет хотел подвергнуть его пытке на дыбе, однако судьи воспротивились, поскольку это противоречило английским законам. После долгого судебного процесса Фелтона повесили в Тайберне 29 ноября и отправили его тело в Портсмут, где выставили на всеобщее обозрение. Однако то, что задумывалось как публичное поношение, обернулось посмертным триумфом: к тому времени подвиг Фелтона уже восславили в стихах. Понятно, что смерть Бекингема обрадовала не только англичан, но и — в гораздо большей степени — Людовика XIII и Ришельё; они даже не сразу поверили такому счастью.
Третьего сентября дамба снова была разбита, но вскоре воссоздана с помощью каменщиков, присланных из Лимузена. Наконец 24 сентября она была почти закончена, однако, по общему мнению, первый же шторм мог ее разметать. А английский флот уже показался в виду Ла-Рошели: 2 октября все колокола в городе радостно трезвонили, приветствуя приближение 114 кораблей.
В этот день король и кардинал с самого утра были на берегу, на орудийной батарее. 3 октября началась артиллерийская дуэль. Людовик с Ришельё и графом де Суассоном находились в наименее опасном месте, однако два английских ядра просвистели у них над головой. На противоположном краю дамбы, в Корейе, где были герцог Ангулемский, Шомберг и другие военачальники, ларошельцы выбили огнем из кулеврины пятерых дворян и одного инженера. На следующий день стрельба возобновилась, но никаких решительных действий не последовало. Адмирал Линдсей, командовавший английской флотилией, был трезвомыслящий человек. Под его началом находилось всего пять тысяч солдат, а французская армия насчитывала 20 тысяч. Линдсей понял, что блокаду он прорвать не сможет, и попросил находившегося рядом с ним лорда Монтегю, дипломата и секретного агента, уже побывавшего в прошлом году в Бастилии, вступить в переговоры с французами. Бенжамен де Субиз и депутаты от Ла-Рошели, возвращавшиеся от Карла I, одобрили это решение.
Бездействие англичан лишило ларошельцев последней надежды. Они отправили депутатов к королю. Посланцев осажденных принял кардинал и показал им издали делегацию английского флота, дав понять, что рассчитывать на спасение не приходится. Ришельё пообещал им прощение и подтверждение Нантского эдикта, но ничего больше. Через два дня депутаты вернулись и на сей раз были приняты королем. Они заявили о своей покорности и умоляли о пощаде. Монтегю к тому времени уже уехал в Англию, так что все внутренние дела французский король уладил сам, без вмешательства английского «кузена».
Двадцать девятого октября Ришельё торжественно въехал в Ла-Рошель верхом, в сутане поверх доспехов. Распорядившись убрать с улиц мертвецов, он проследовал в ратушу. Королевское прошение было даровано всем, кроме Жана Гитона. Тот, хотя и сказал, что «лучше иметь господином короля, который сумел взять Ла-Рошель, чем короля, который не сумел ее защитить», всё же отправился в изгнание в Лондон.
Первого ноября, в День Всех Святых, в Ла-Рошель вступил сам король; Ришельё ехал чуть позади. Солдаты, выстроившись вдоль улиц, бросали вверх шляпы с криками: «Да здравствует король! Да здравствует великий кардинал!» Ришельё отслужил мессу в соборе Святой Маргариты: король распорядился восстановить католический культ в оплоте гугенотов. Отцу Жозефу он предложил стать епископом Ла-Рошели, но тот отказался, сказав, что предпочитает служить государю в рясе капуцина.
Как раз в это время на океане разыгрался невероятный шторм; 4 ноября дамба была сильно повреждена из-за вышедших из строя волнорезов. Если бы город продержался еще несколько недель, он был бы спасен, но там оставались только ходячие скелеты.
После сдачи Ла-Рошели король велел срыть крепостные укрепления; Ришельё этому воспротивился и приказал приостановить работы. 5 ноября на заседании Королевского совета в расширенном составе, с участием всех вельмож, решение короля было утверждено. По окончании заседания Ришельё был бледен как смерть. Он вышел, не сказав и слова ни королю, ни министрам, и отправился к себе в Бруаж; папский нунций два часа напрасно прождал там аудиенции.
