Людовик XIV полностью

Когда барон де Ваттевиль, представитель в Лондоне католического короля, грубо отказал графу д'Эстраду 10 октября 1661 года в приоритете — до сих пор признаваемом, — Людовик XIV выгоняет в отместку из Фонтенбло и из своего королевства графа Фуэнсалданья, посла Филиппа IV. А когда король Испании предложил отозвать Ваттевиля и посоветовал своим послам воздержаться от появления на публичных церемониях в Лондоне, Людовик тут же потребовал, чтобы обязательство не соперничать с посланниками Франции было распространено на все дворы. 24 марта 1662 года в присутствии послов, министров, посланников на торжественном приеме король Франции принимает извинения, приносимые Испанией. Составляется протокол и подписывается нашими четырьмя государственными секретарями. Людовик XIV напишет своему сыну: «Этот успех можно было бы, конечно, назвать значительным, поскольку я добился того, на что мои предшественники даже не надеялись, заставив испанцев не только признать, что они не претендуют на соперничество, но даже пойти на то, чтобы торжественно и документально закрепить это свое признание. И я не знаю, был ли за всю историю монархии более славный для нее факт: ибо короли и монархи, которых наши предки видели иногда у своих ног оказывающими им почтение, выступали не как короли и не как монархи, а как простые сеньоры небольших княжеств, которые у этих сеньоров были в ленном владении и от которых они могли отказаться. Здесь же почтение совсем другого рода — короля королю, короны короне, которое не оставляет ни малейшего сомнения даже нашим врагам в том, что наша монархия является первой во всем христианском мире. Этот успех, впрочем, не был бы таковым, я могу это с уверенностью сказать, если бы я не действовал от начала и до конца по своей собственной инициативе гораздо чаще, чем следовал бы советам других, и это было для меня в течение долгих лет поводом для радости»^{63}.

Этот «повод для радости» будет длиться еще дольше, так как станет одной из тем официальной истории правления Людовика XIV и отражен будет в надписи на медали («Jus praecedendi assertum confitente hispanorum oratore XXIV MARTII M. DC. LXII» — «Право первенства подтверждено признанием посла Испании»^{71}). Это будет запечатлено, по карандашному наброску Шарля Лебрена, на медальоне, который можно увидеть в Галерее зеркал в Версале («Франция и Испания там представлены в образе двух женщин, которых можно узнать по их атрибутам. Испания представлена женщиной, приносящей извинения, а ее лев, который является символом Испании, расположился у ног Франции, рядом с которой стоит богиня правосудия и держит в руках весы, чаши которых находятся в равновесии, что должно означать: она вынесла свое решение»).

Этого унижения Испании было достаточно, чтобы подтвердить, что Франция стала играть главенствующую роль. Не к этому, однако, стремился Людовик XIV. В течение лишь одного 1662 года — года, который закончился славным въездом короля Франции в город Дюнкерк, купленный у англичан, — Европа наблюдает за тем, как Людовик XIV пытается вырвать с помощью тайного договора Лотарингию у ее герцога Карла IV;[49] как Людовик XIV хочет навязать свою волю Папе, воспользовавшись ничтожным инцидентом, связанным с выходкой корсиканской гвардии;[50] как, наконец, Людовик XIV навязывает де-факто королю Англии новый порядок морских салютов. В морях, считающихся английскими, корабли Франции отказываются салютовать первыми; в морях, считающихся французскими, «от мыса Финистера в океане и от Гибралтара в Средиземном море»^{216}, корабли английского флота отныне будут «так же» приветствовать корабли наихристианнейшего короля. Если бы Карлу II Стюарту не были срочно нужны наши субсидии, то вопрос о салютах мог бы стать причиной войны. Но ему нужны были наши субсидии, и по всему видно, что в шестидесятые годы король Франции ими распоряжается как ему заблагорассудится. Но Людовик XIV знает, до какой точки можно дойти, чтобы не зайти слишком далеко. Как было бы хорошо, если бы он соблюдал эту меру!