Пример со шведами говорит сам за себя. Франция осыпала милостынями этого северного помощника, страну, которая получила лакомый кусок в 1648 году, страну, в которой насчитывается менее трех миллионов подданных. Благоприятный Оливский мир (1660) был подписан лишь благодаря посредничеству Мазарини. И Франция, «традиционная союзница Швеции», подписала с ней в 1663 году торговый договор, укрепив тем самым союзнические пакты. Однако это не мешает Швеции вести переговоры с Англией в 1665 и в 1672 годах, с Голландией в 1675 и в 1679 годы, несмотря на состояние войны. В начале 1668 года она будет примыкать к Тройственному союзу, и англо-голландцы ей вручат за это, в качестве первого взноса, сумму в 480 000 риксдалеров серебром. Однако принятое ею обязательство, направленное против Франции, останется лишь на бумаге, если Париж даст ей дополнительные субсидии. В 1672 году, по Стокгольмскому соглашению, те же шведы будут гарантировать Франции в случае необходимости свое выступление против немецких князей и даже против голландских кораблей в обмен на незамедлительную годовую ренту в 400 000 экю, которая должна возрасти до 600 000 экю в случае открытого военного столкновения. На этот раз они выполняют свои обязательства, подписанные, благодаря дипломатическим усилиям маркиза де Помпонна, и за которые в данном случае не пришлось, по крайней мере, слишком дорого заплатить»{257}.
После Нимвегенского мира дела пойдут не так легко. Политика «присоединений» будет вызывать все большее и большее раздражение в землях Империи. Злоязычные католики будут упрекать наихристианнейшего короля в том, что он не помог, как поляки и лотарингцы, защитить Вену и христианство от турецкой опасности. Протестантские государства не простят отмену Нантского эдикта (1685). Будет намного труднее содержать штат сторонников за границей. К тому же эта политика субсидирования по-настоящему разорительна. Франция, слишком часто находившаяся в состоянии войны с Европой, будет медленно приближаться к своему финансовому краху. Но в шестидесятые годы мы еще до этого не дошли. Французская дипломатия не нуждается даже в секретности. Она в открытую претворяет в жизнь свои замыслы, опираясь на свой большой авторитет. В одном случае она запугивает, в другом — обольщает, но почти везде и всегда производит сильное впечатление.
Франция 1661 года и последующих лет, у которой было 18 миллионов подданных, хорошо обученная армия, быстро растущий современный флот, обновленное административное управление, блестящее духовенство, где наблюдался расцвет науки и искусств, не могла не продемонстрировать в стиле барокко, в стиле эпохи свое могущество, не могла не воспользоваться им, не злоупотребить им. Казалось, что все эти положительные факторы, которыми тогда располагала Франция, уравновешивались почти полностью отрицательными или нейтральными моментами, которые позволят Людовику XIV установить в Европе свое личное правление, как это делает генерал армии, отдающий приказ трубить сигнал к атаке.
Леопольд I, который на два года моложе короля Франции и у которого тоже есть духовник-иезуит, почти полностью потерял непосредственное влияние на князей Священной империи. С 1662 года ему приходится противостоять на востоке армиям турецкого султана. В Мадриде, униженном заключением Пиренейского мира, будущее династии покоится исключительно на инфанте, будущем Карле II, хилом ребенке, родившемся 6 ноября 1661 года. С 1660 года Лондон живет в период правления восстановленных на троне Стюартов. В своих «Мемуарах» 1661 года Людовик XIV напишет: «Кромвель умер, и король восстановлен»; брак Месье с сестрой Карла II Английского должен был способствовать тому, чтобы этот монарх продолжил служить интересам короля Франции{63}. Своевременные субсидии должны были довершить дело. В Соединенных Провинциях временно был отстранен от власти дом Нассауско-Оранских принцев, дом неспокойных ярых протестантов, стремящихся к захватам. Больше нет поста статхаудера (главного полководца). Патрициат Голландской провинции руководит политикой республики. Ян Де Витт, «великий пенсионарий», менее агрессивен, менее нетерпим и менее враждебен по отношению к католической Франции, чем были и будут позже статхаудеры и партия оранжистов. Людовик XIV уверяет, что Господь послал на землю Яна Де Витта «для свершения великих дел»{216}. Итальянские государи — либо наши союзники, либо нас боятся. Наши связи простираются до ближневосточных портов, до Венгрии, Московии, Полыни. У Людовика XIV не было еще таких козырей: армии в 150 000 солдат (пока всего 50 000), флота из 100 линейных кораблей (пока всего 9 или 10), а он уже заранее с умыслом внушал в Европе мнение о себе как о блистательном короле, которого надо бояться. Его «акты великолепия» призваны продемонстрировать уже в 1661 году всем иностранцам — дворам, канцлерам, народам — величие правления этого короля.
