Кольбер хочет также иметь быстроходные военные корабли: скорость и маневренность могут быть определяющими в бою. К 1670 году анонимный верфенный мастер написал, что он сделал чертежи легкого фрегата, взяв за образец формы некоторых рыб{276}. Для славы короля нужны еще и престижные корабли. Поэтому министр должен заботиться об их импозантности и красоте. Скульптурно вырезают бушприты, спереди — фигуры, сзади — кормовые надстройки{146}. Большие корабли начала правления Людовика XIV украшены самим Лебреном, как, в частности, «Солей руаяль», построенный в Бресте в 1669 году и потопленный в 1692-м, во время битвы при Ля-Уге, в которой он принимал участие под флагом де Турвиля. Украшения на кораблях делал также скульптор Пюже.
Однако главное внимание уделяется техническим качествам. Усилия инженеров постоянно направлены на то, чтобы совершенствовать конструкцию кораблей и приспособить их для выполнения тех целей, которые перед ними поставлены. Кольберы открыли знаменитого Пти-Рено и помогли ему (Кольбер де Террон оплатил его обучение, Сеньеле устроил его в административное бюро флота). Этот баск (его настоящая фамилия Бернар Рено д'Элиссагаре) «изобрел машину для вычерчивания моделей кораблей, затем придумал галиоты для бомб, маленькие военные корабли, на которых устанавливали большие пушки, стреляющие на ходу судна разрывными или зажигательными снарядами» на расстоянии трех четвертей лье{274}. Абраам Дюкен самым суровым образом использовал это оружие, когда его эскадра бомбила город Алжир в 1682 году.
Чтоб быть в состоянии изготовить такое разнообразное оборудование — строить и оснащать корабли, содержать в исправности боевые эскадры, лить пушки для флота, изготовлять паруса, перлини, пеньковые тросы, малые якоря, боеприпасы, — Кольбер и Сеньеле вводят в строй, по крайней мере, в трех военных портах (Бресте, Рошфоре и Тулоне), «целый индустриальный комплекс»{276}, объединяющий лесопильные и литейные заводы, канатное и парусное производства и другие специализированные цехи. Ремонт подводной части корабля первого класса требует (лишь для него одного) огромного количества леса, льняных оческов, смолы, краски.
Кольбер не смог до конца убедить Людовика XIV в том, что выгодно развивать дальние и колониальные плавания. Министр и его король вскоре, во всяком случае, поняли, что голландцы, эти «ломовики моря», и англичане имели морской флот с многолетней традицией и очень сильно в этом опережали других. Идея довести тоннаж торгового флота до уровня военного вскоре была отброшена. В одном вопросе Жан-Батист Кольбер проявил большую дальновидность, чем Ришелье; он предложил наиболее приемлемое для Людовика решение, которое даже вызвало его молчаливый восторг: вместо того чтобы конкурировать напрямую в торговле с морскими державами, королевство Франции могло вкладывать больше средств в военный флот и именно таким образом превзойти возможности своих соперников. Король и его министр не только мечтали о большом военном флоте, они его создали и сделали оперативным в течение сравнительно короткого времени (1664–1674 годы).
Риск, конечно, был в том, что можно было поддаться соблазну и использовать этот флот.
У войны свои причины, которые необязательно приемлемы для разума, но с которыми дипломатия обязана считаться. Дипломатия, как и война, является основным предметом обсуждений и забот совета министров; она, как война, входит в сферу исключительной компетенции короля. «Руководил ли Людовик XIV лично иностранной политикой? Это очень простой вопрос, так как на него можно сразу ответить утвердительно»{281}. Ничего не представляется более важным для монарха старого режима, чем ведение переговоров, заключение альянсов и договоров. Мощь государства, его авторитет, его величие измеряются при сравнении его с другими государствами. Дипломатия — это по преимуществу оружие короля, управляющего как добрый отец семейства своими наследственными землями. Он может управлять внутри государства, передавая свою власть или даже позволяя ее разделить (король делает интендантов; интенданты, в свою очередь, создают себе подчиненных). Но он никому не передает высшее управление иностранными делами. Он внушает дофину, что нет более приятного занятия для монарха, чем дипломатия: «Иметь возможность видеть все, что творится на земле, узнавать ежечасно новости <…> обо всех народах, тайны всех дворов, настроение и слабые стороны всех королей и всех министров других государств»{63}. И чтобы никто не имел ложного об этом представления — ни Монсеньор, ни потомство, — он посвящает дипломатии львиную долю своих «Мемуаров».
