Любовь пришла к Людовику уже в середине июля 1661 года, через четыре месяца после того, как он взял бразды правления в свои руки, в то прекрасное лето, проведенное им в Фонтенбло, когда Фуке был отстранен от должности суперинтенданта. Сообразительные придворные узнали тогда, что «Лавальер — любовница короля и что любовь эта серьезна, ибо Людовик окружил ее большой тайной»{213}. Вопреки всякой видимости и легендам, с 1661 по 1683 год Людовик XIV всегда старается держать свои любовные связи в большом секрете. Он это делает в первую очередь, чтобы пощадить королеву; и поэтому король так ценит дружеское и конфиденциальное соучастие такого человека, как Сент-Эньян; по той же причине он сурово обходится с бестактными лицами, такими как маркиз де Вард, который состряпал анонимное послание на испанском языке, чтобы призвать к бдительности Марию-Терезию. А ведь Людовик в течение всей жизни королевы проводил все ночи в ее спальне. Предосторожность, которую он проявляет, прибегая к секретности, к неясности, к неопределенности, надо понимать шире: она должна символизировать, а также предохранять королевскую свободу. Как всякая установленная льгота в обход закона, привилегия на монаршую любовь исключительна и может быть отменена. Впрочем, если двор, подданные, иностранные послы и канцелярии не могут с уверенностью сказать, к кому из придворных сам король особенно благоволит в данный момент, то из этого делают вывод, что у него нет фавориток в плохом смысле этого слова. Следовательно, принципы, изложенные в «Мемуарах» Людовика XIV, действительно проводятся в жизнь. Все это, однако, не обходится без горечи и без слез, ибо благосклонность к новой избраннице удобней всего скрыть, усиленно демонстрируя общение с предыдущей, в частности, появляясь на прогулках с двумя дамами, а то и включив в компанию третью… несчастную королеву!
Такая политика жестока, но разумна — если о разуме вообще можно говорить в подобном случае — и весьма эффективна. Мадам де Севинье, которая всегда была в курсе придворных дел, терялась в догадках, пытаясь вычислить имя (с 1667 по 1680 год) избранницы монарха, определить дату, когда ее предшественница впала в немилость, и оценить личное влияние, оказываемое каждой из прелестниц на короля. И даже сегодня еще нет оснований с уверенностью утверждать, что у короля была настоящая интимная связь с мадам де Субиз. В то время как все дети любви скрываются (будущая мадам де Ментенон готовит свое восхождение, успешно воспитывая в строжайшей тайне детей мадам де Монтеспан) и все интимные свидания устраиваются крайне конфиденциально, дружеская и куртуазная стороны связей не маскируются королем. Здесь он выставляет себя в виде своеобразного рыцаря из поэмы Торквато Тассо, поручая той или иной из своих подружек играть соответствующую роль принцессы романа.
А вот достаточно пикантный результат. Нам сегодня так же трудно, как и мадам де Севинье триста лет тому назад, установить точный список и строжайшую хронологию любовных связей Людовика XIV (тем более что он нередко возвращался к своим прежним пассиям); у нас также нет возможности вызвать дух слуги Бонтана: человека, молчавшего, словно немой, в течение всей своей жизни, а тем более думать, что это привидение может превратиться в болтуна. Зато мы ясно видим — как это видели современники — промелькнувшие во времени многочисленные празднества, а также монументальные сооружения, на которые эти прелестницы вдохновляли короля. Ради Луизы де Лавальер он вложил всю свою душу, чтобы успешно организовать большие конные состязания в Тюильри (1662) и версальский праздник «Забавы Волшебного острова» (1664), а также чтобы создать все то, «что было удивительного и фривольного в изначальном Версале»{291}. Трудно себе представить, не будь блестящего влияния, оказанного на короля маркизой де Монтеспан, что мог бы состояться «грандиозный королевский праздник в Версале» (18 июля 1668 года), а также что были бы построены Банные апартаменты, фарфоровый Трианон, созданы Версальские боскеты, сооружен удивительный замок в Кланьи.
Седьмого августа 1675 года мадам де Севинье пишет мадам де Гриньян: «Мы были в Кланьи. Что Вам сказать? Это настоящий дворец Армиды. Здание строится, растет на глазах. Созданы сады… Есть уже целый лес апельсиновых деревьев, растущих в огромных ящиках. Там можно гулять в тенистых аллеях. Ящики скрыты с обеих сторон в пол человеческого роста изгородью, обвитой туберозами, розами, жасминами, гвоздиками; это, безусловно, самое прекрасное, самое удивительное, самое восхитительное новшество, которое можно только себе представить»{96}.
