Людовик XIV полностью

Дон Хуан Австрийский, регент, должен был принять в Утрехте, от имени своего сводного брата, юного Карла II, жесткие требования, выдвинутые Людовиком XIV. Провинция ФраншКонте становилась французской. Испанские Нидерланды были снова расчленены. Франция отказалась, чтобы успокоить Гаагу, от своих северных завоеваний: от Куртре, Ауденарде, Ата, Бенша и Шарлеруа. Таким образом, граница Франции стала похожа на границу, начертанную на географической карте с помощью линейки»^{236}. У Франции теперь территория, образующая почти квадрат, о котором Вобан мечтал с 1675 года^{215}. Франция укрепляла таким образом легкопроходимые три места, открытые для врага предыдущими договорами: незащищенные верховья долин Шельды, Самбры и Эра^{236}. Благодаря Сент-Омеру и Эр-сюр-ла-Лис Людовик XIV заканчивал процесс офранцуживания провинции Артуа. Во Фландрии он аннексировал Кассель и Байоль, Ипр, Вервик, Варнетон, Поперинге, владения сеньоров с замками и подвластными им территориями. Он захватил Французское Эно: Валансьенн и Мобеж, а также Камбре, БунГен, Конде-на-Шельде и Баве^{210}. Оставалось, чтобы завершить защищенность нашей северной границы, привлечь к работе Вобана, этого неутомимого человека, который с легкостью укрепил Менен взамен Куртре и надежно вооружил Мобеж взамен потерянного Шарлеруа.

На деле округление нашей территории не стало ни абсолютной доктриной, ни точной реальностью. Франция сохраняла свои передовые позиции в Филиппвиле и Мариенбурге, подкрепленные отныне Шарлемоном.

В Нимвегене были наконец подписаны 5 февраля 1679 года еще два мирных договора: один между Императором и Швецией на основе возвращения к statu quo ante (существовавшему положению вещей до войны), другой между Императором и Францией. Людовик XIV оставлял себе Фрейбург в Брейсгау, но уступал Филипсбург. Он предложил также вернуть Лотарингию ее герцогу, но на таких унизительных условиях, что этот союзник Императора предпочел сохранить свой статут изгнанника, Великий курфюрст и Дания продолжали войну против Швеции. Однако, брошенные Императором и Голландией, вынужденные отныне противостоять Людовику XIV и весьма мобильному и эффективному экспедиционному корпусу маршала де Креки, датчане и пруссаки не могли уже не принять условия Франции. Великий курфюрст, который в силу Сен-Жерменского договора (29 июня 1679 г.) превратился в нашего союзника и стал пользоваться нашими щедротами, отказался в конце концов от Шведской Померании. Дания в силу договора, подписанного в Фонтенбло (ноябрь 1679 г.), приняла, не требуя ничего взамен, французский ультиматум. «Северный мир» должен был представить короля Франции как «защитника своих союзников»^{71}. Этим миром было завершено дело, начатое в Нимвегене.

В следующем году город Париж присвоил королю титул Великого, который стал неотделим от его имени на выгравированных надписях, на барельефах, монументах, монетах и медалях. Царствование Людовика было в зените. Император Леопольд принял все наши дипломатические требования. Король Испании дал согласие на брак (31 августа 1679 г.) с дочерью Месье, Марией-Луизой, известной под именем Мадемуазель Орлеанская. Казалось, что Европа будет отныне жить по французскому закону. Льстецы расточали наперебой комплименты. Лесть росла по закону вздувания цен, и ее хватило бы, чтобы составить очень живописный сборник. Но дадим лучше слово двум весьма проницательным и умным свидетелям, аббату де Шуази и Вольтеру.

«Заключая Нимвегенский мир, — говорит первый из них, — король Людовик Великий достиг вершины человеческой славы. После того как он уже тысячу раз зарекомендовал себя как талантливый полководец и проявил свои личные человеческие качества, он сам себя разоружил в самый разгар своих побед; король был удовлетворен своими завоеваниями и дал мир Европе на угодных для нее условиях»^{24}. А вот мнение второго свидетеля: «Король был в то время на вершине величия. Ему сопутствовали победы с самого начала его царствования, не было ни одного осажденного им города, который ему не сдался бы, он превосходил во всем всех своих противников, вместе взятых, он был грозой Европы в течение шести лет подряд и, наконец, стал ее арбитром и умиротворителем; он сумел прибавить к своим владениям Франш-Конте, Дюнкерк (sic) и половину Фландрии; но самым большим своим достижением он, вероятно, считал то, что он был королем счастливой в то время нации, нации, которая была в то время образцом для всех других наций»^{112}.