Теперь Людовик XIV показывает, как он способен воздержаться от соблазна испытывать судьбу: он останавливает продвижение в сторону Остенде и Брюгге, то есть в сторону Соединенных Провинций. 31 марта он в Амьене, 4 апреля — в Муши. Его зимняя кампания окончена. Пусть англичане думают, как им дальше себя вести; пусть голландские буржуа становятся в оппозицию к своему статхаудеру; пусть Англия и Соединенные Провинции ссорятся. Взятие Гента и падение Ипра сыграли определяющую роль при подписании Нимвегенского мира. И теперь, глядя в прошлое, по истечении большого количества времени, нам уже представляются не такими чрезмерными цветистые похвалы Бюсси-Рабютена (он явно рассчитывал на черный кабинет, то есть на секретный отдел полиции, ведающий перлюстрацией, чтобы быть прочитанным, произвести хорошее впечатление и снискать королевскую милость). «Вы меня спрашиваете, мадам, — пишет он маркизе де Севинье, — что я думаю о взятии Гента. Я уж не знаю, что и говорить; мои способности расточать похвалы иссякли. Я хотел бы сказать королю то, что Вуатюр говорил герцогу де Конде: «Если бы вы хоть раз соизволили снять какую-нибудь осаду, мы, ваши поклонники, смогли бы немного передохнуть и прийти в себя, так как это внесло бы некоторое разнообразие в ход событий»{96}.
Тот же граф де Бюсси в 1677 году проанализировал стратегические и тактические таланты монарха и как бы предсказал ход великолепной кампании 1678 года: «Король восхитителен в своих завоеваниях, его генералы не должны приписывать себе больше заслуг, чем они этого заслуживают. Король ими руководит, отдавая приказы, когда он в армии и когда его там нет; и правильные действия монарха, в сочетании с его удачей, приводят к успешному завершению всех его начинаний». Именно так все и произошло при взятии Гента. Осадная война часто была полной противоположностью войне маневренной. Гениальность проведения операции состояла в том, что королевские войска стали применять внезапные и быстрые атаки при ведении позиционной войны, господствующей в то время. «В XVII и в XVIII веках, — напишет Клаузевиц, — когда осада была ключевым моментом войны, внезапное окружение укрепленного города являлось часто целью и составляло специальную и важную главу военного искусства; и даже тогда такое неожиданное окружение удавалось успешно провести сравнительно редко»{159}.
Трудно было провести успешней осаду городов, чем сделал это Людовик XIV в марте 1678 года. Через год после Касселя король неопровержимо доказал, что превосходит своего брата, Месье, как стратег.
Гентская кампания, помимо своего стратегического и тактического значения, знаменательна еще и тем, что она привела к заключению мира. Людовик XIV поставил следующие условия его подписания: Швеции будут возвращены потерянные ею территории. Испания уступит Франции Эр и Сент-Омер, Камбре, Бушен, Конде и Валансьенн, а в первую очередь Франш-Конте. Голландии будет возвращен Маастрихт, но она заключит с Францией торговый договор. Все договоры должны быть подписаны до 10 мая 1678 года. Этот «ультиматум» был суров лишь для Испании. Голландии же, интересы которой старались пощадить, была предоставлена возможность отложить свое решение до 15 августа. Огромная финансовая помощь, оказанная Карлу II в мае, позволила временно успокоить Англию.
Все чуть не сорвалось из-за непримиримости Великого курфюрста и датского короля, не очень расположенных уступить Швеции захваченные ими земли; а король Англии под давлением своего общественного мнения даже подписал 29 июля наступательный и оборонительный союз с Соединенными Провинциями. Возобновления и расширения войны удалось тем не менее избежать благодаря пониманию, проявленному Швецией, и гибкости представителей французского короля в Нимвегене.
Если 14 августа принц Оранский и посчитал возможным атаковать на равнине Сен-Дени, около Монса, армию маршала Люксембургского, которому удалось отбросить его ценой большого кровопролития, подобное нарушение мира не смогло сорвать заключенные договоры. Три первые соглашения, подписанные в Нимвегене 10-го, привели к заключению перемирия между Швецией и Соединенными Провинциями, договора между Францией и Голландией о торговле и навигации, наконец, мира между наихристианнейшим королем и Генеральными штатами. Мы возвратили Маастрихт, но добились того, чтобы в нем можно было свободно исповедовать католицизм, как прежде, и чтобы это право было гарантировано. Голландская война закончилась, таким образом, вничью. Но только не для Испании.
