Но деятельность короля и Кольбера не ограничивается гражданским строительством. Они финансируют или морально поощряют развитие религиозной архитектуры. В то время приступают также, помимо строительства часовень, которые украшают столицу, к возведению грандиозных храмов. С 1660 по 1678 год Життар, работающий в Сен-Сюльпис, воздвигает первую, величественную часть большого портика. С 1664 по 1679 год Лево, а затем Габриель Ледюк строят Сен-Луи-ан-л'Иль. Первый финансовый вклад в это строительство делает Жан-Батист Ламбер де Ториньи. С 1675 по 1684 год строится Сен-Жак-дю-О-Па благодаря дару герцогини де Лонгвиль. В атмосфере этой строительной лихорадки, поддерживаемой наплывом в Париж провинциальных финансистов, подогретой соперничеством между двором, магистратурой, литераторами и финансистами и стимулируемой непрекращающимся соревнованием, было воздвигнуто такое количество прекрасных особняков частными лицами, что потребовалась бы целая книга, чтобы их всех перечислить. Особняк Аионна строит архитектор Луи Лево (1662), особняк Люлли — архитектор Життар (1671), особняк Пюссора — архитектор Жан Маро (1672).
При обустройстве бульвара и новых ворот Кольбер опирался на купеческого старшину, Клода Лепелетье, который унаследовал потом его должность генерального контролера. Архитекторы Блонд ель и Бюлле содействовали строительству, привнося в него свою техническую компетенцию. Они начертили и опубликовали план столицы, который представлял собой один из первых образцов проекта градостроительства, приспособленного к реальной жизни той эпохи. Блонд ель, директор Академии архитектуры, и Бюлле, архитектор города Парижа, не только изображают то, что есть, но «еще и предвосхищают изменения, необходимые в будущем для удобства населения и для того, чтобы улучшить связь между кварталами и постоянно украшать город». Именно так пишет Клод Лепелетье 18 марта 1675 года{64}.
Но купеческий старшина и лейтенант полиции заботятся также и об удобствах парижан. Их предписания о чистоте Парижа (очень относительной, кстати), с одной стороны, дополняют друг друга, а с другой — друг другу противоречат. Согласно словарю Фюретьера, только через добрых пятнадцать лет после учреждения городской полиции наметились некоторые сдвиги. «Мусорщикам вменялось в обязанность, — пишет он, — чистить улицы два раза в неделю»{42}. Это, конечно, в теории. На практике же все ночные горшки продолжали выливаться через окно, мясники сливают кровь после заклания прямо на улицу; а тот, кто живет на берегу, запросто швыряет требуху и потроха в реку. Устройство канализационной трубы для стока нечистот еще в зачаточном состоянии, но уже делают проекты большого коллектора, который будет построен только при Людовике XV. Предписания полиции постоянно повторяются, и это говорит о том, что король и администрация города серьезно заботятся о чистоте столицы, что парижане крайне небрежны и что администрация продолжает быть очень снисходительной. Три раза, по крайней мере (в 1668, 1697 и 1700 гг.), хозяевам жилых домов предписывалось строить отхожие места и рыть ямы{198}. Начатое в 1662 году освещение города успешно развивается благодаря усилиям лейтенанта полиции. Набережные находятся в ведении городского бюро. Берега Сены обустраиваются по распоряжению Кольбера. Набережная Лепелетье (по имени купеческого старшины) — превосходное техническое достижение Бюлле — вызывает всеобщее восхищение. «Тротуар набережной на всем своем протяжении приподнят: он опирается на изгиб замысловатого свода»{64}. Булыжное покрытие улиц Парижа, которое предохраняет от грязи, находится в ведении казначеев Франции. Король одобряет, через посредство Кольбера, «качество (не использовать мягкие породы) и образцы (гранения) парижского булыжника (6–8 дюймов)»{64}.
