«Людовик XIV присоединил к Франции разные провинции. Он выигрывал сражения и подписывал договоры, прочно укоренил свою семью в Испании. Благодаря умению управлять, своему труду, прозорливости он способствовал тому, что королевство стало одним из первых в Европе. Но все это уже ушло. Версаль же остался»{291}. Сегодня приложено немало усилий, чтобы частично переделать внутренний декор. Однако каким бы красивым нам ни казался парк, он всего лишь входит в краткий перечень блестящих творений Ленотра; как бы ни реставрировали дворец, он — всего лишь символ сегодня. Людовик XV, который приказал разрушить Лестницу послов, Луи-Филипп, который все сохранил, «модернизировал» и изуродовал, не являются единственными виновниками подобной деградации: время, нехватка кредитов, неспособность воспринять величие и достойно оценить его — это основное, что в течение многих веков привело к упадку это произведение искусства. Но если бы в Версале появились вновь вся его мебель, все его коллекции, вся его позолота, ему не хватало бы еще самой жизни. Не только обычной жизни, с официальными приемами, или частной жизни короля, или придворных, а также жизни, в которой было бы правительство, переписка, гвардия охраны, музыканты, поварята. Особенно не хватало бы постоянного оживления в художественных мастерских, которые никогда не прекращали работу.
Когда король и двор прибывают в Версаль 6 мая 1682 года, прекрасный замок еще «заполнен каменщиками»{97}. Когда они сюда возвращаются 16 ноября, после пребывания сначала в Шамборе, а потом в Фонтенбло, то поселяются среди стройки. Несмотря на невозмутимо флегматичный вид, который достигается светским воспитанием, можно все-таки заметить у короля признаки нетерпеливости. В нем обнаруживается архитектор (он им был), увлеченный своим великим проектом. И странная аскеза, которую накладывает король на себя и на свое окружение, нам кажется признаком особого созидательного темперамента. Этот король никогда не удовлетворен, никогда не отдыхает, никогда не смиряется. Это постоянное стремление к усовершенствованию, находящее свой путь среди кажущегося беспорядка, прекрасно показывает широту его мышления.
В 1684 году большая галерея еще не очищена от всех лесов{291}. Проект же Мансара сделан в 1678 году, а Лебрен начал росписи в конце 1679 года{52бис}. В том же, 1684 году министерство финансов выделяет 34 000 франков на одно лишь жилье для рабочих{45}. На следующий год маркиз де Данжо думает, что строительство замка и его подсобных помещений, а также создание парка потребуют не менее 36 000 рабочих.
Когда двор обосновывается здесь, чтобы быть постоянно в распоряжении своего короля, фасад «нового замка» и Галереи зеркал окончен, и Ардуэн-Мансар кладет свой последний штрих на оба крыла ансамбля со стороны города. Площадь перед дворцом закончена, ее с одной стороны огибают большая и малая конюшни, благородные служебные помещения, такие же красивые, как дворцы. В крыле с южной стороны уже можно жить, а крыло, выходящее на северную сторону, будет достроено только в 1675–1689 годы. Во дворце лестница Послов еще вся сверкает свежестью недавней отделки, но пройдет еще два года, прежде чем будут построены большая галерея, салон Мира, салон Войны. Снаружи Мансар начинает строительство служебных помещений (1682–1684) и уже вынашивает планы создания комплекса суперинтендантства, работы над которым протянутся с 1683 по 1690 год{291}.
