Среди этих корнелевских добродетелей Филипп Орлеанский (1640–1701), брат короля, называемый Месье, нам кажется более похожим на театральных героев Расина. Но даже если личность Людовика XIV и подавляет его или, по крайней мере, затмевает, его нельзя слишком недооценивать. Если бы он родился сто лет назад, он, вероятно, вызывал бы восхищение: так он похож на некоторых Валуа (его вторая жена говорит, впрочем, что он «похож на Генриха III во всех отношениях»{87}). На этого короля Месье похож открытостью, культурой, чуткостью, утонченностью, физическим мужеством, чуть показной набожностью. Как и Генрих III, герцог Орлеанский был помешан на рангах и этикете. «Он превзойдет, — напишет в 1693 году принцесса Дезюрсен, — любого церемониймейстера в том, что называется формальными правилами»{30}. Считают, что Месье позаимствовал у Генриха III ту же двойственность, ту же нерешительность: он не может сделать свой любовный выбор между шевалье Лотарингским, его интимным другом, и своими супругами; этот далеко не святой человек играет в святость: коллекционирует четки и не пропускает ни единой проповеди в пасхальный и рождественский посты.
Третьего апреля 1678 года, в день Вербного воскресения, в церкви Сен-Сюльпис Бурдалу начал проповедь со вступления, предназначенного специально для принца, вспомнив, что он «в такой же литургийный день, в воскресенье 11 апреля 1677 года, одержал победу в битве при Мон-Касселе (Ваше Высочество, присоединившее год назад пальмовые ветви большой и славной победы к пальме Христовой, покрыли себя неувядаемой славой{195}). А год назад немало хвалебных слов и угодливой лести наперебой преподнесла ему писательская братия. В «Меркюр» (май 1677 года) аббат Тальман-старший так закончил свой сонет:
Самые ловкие постарались присоединить Людовика XIV к успехам его брата. «И пусть тебе [Людовику XIV] воздастся хвала за все то, что он [Месье] сделал», — так предпочел высказаться Бенсерад{190}. Яд был влит. Мы пронаблюдали, как быстро удалось Людовику XIV заставить забыть Кассель[70]. Он навсегда сохранит признательность своему младшему брату, но не без доли ревности к его участию в играх богини Беллоны. Вместо того чтобы стать Александром или Цезарем, Месье довольствовался тем, что разделил с герцогом Люксембургским славу побед в Голландской войне.
Месье, как и его племянник Монсеньор, любит Париж. Он так же, как и Монсеньор, полуофициально заменяет короля. Его городской резиденцией является Пале-Рояль, его загородным домом — Сен-Клу. Его не так любят, как дофина, и, по всей видимости, больше «знают», чем «чтят», но тем не менее он пользуется репутацией благодетеля{195}. Принцесса Пфальцская, его вторая супруга, все время жалуется на него, гневается, кричит, но прощает или извиняет. Нелегко жить с извращенцем. Вначале это «лучший человек в мире» (1672), но со временем его образ деградирует. Но до конца Лизелотта будет говорить, что его надо больше жалеть, чем ненавидеть{87}.
Обе невестки короля, такие разные, имеют одну общую черту: обе обладают в избытке личностными качествами, чего недостает Месье. Первая Мадам (умерла в 1670 году) — Генриетта Английская, двоюродная сестра своего мужа, внучка Генриха IV (особенно прославившаяся произнесенными о ней словами: «Мадам умирает! Мадам умерла!»{14}), она прелестна, и Людовик XIV в 1661 году чуть было не вовлек ее в галантную авантюру. Ее тонкий ум будет вызывать постоянное восхищение мадам де Лафайетт, а она в этом знает толк. Таланты Генриетты Английской позволят выбрать ее для секретной миссии в Англию.
