Людовик XIV полностью

Вторым примером может послужить проповедь отца Бурдалу, прочитанная по поводу окончания рождественского поста 1693 года и посвященная миру. Оратор восклицает: «Da расет, Domine» («Дай, Господи, мир людям твоим»). Но Господь, покровительствующий установлению мира, является тем же Господом, который покровительствует войскам. Вот почему, если Людовик должен быть миролюбивым, его духовник не внушает ему никакого пацифизма. Мира желают ему, королевству и всем христианам, но речь идет о мире, который для нас будет достигнут в результате победы, о мире, которого для нас добился победами тот, кто восстановил во Франции религиозное единство. «Ибо, — говорит еще Бурдалу, — нисколько не забывая о святости моей должности и не страшась того, что меня будут обвинять в том, что я возношу неправдивую хвалу вам, Ваше Величество, я должен, как проповедник Евангелия, благословлять небо, когда вижу, Сир, в вашем лице короля-завоевателя и самого большого завоевателя из всех королей, который тем не менее всю свою славу употребляет для того, чтоб быть сегодня признанным королем-миролюбцем и прославленным среди всех королей мира. Я должен в присутствии всей христианской аудитории вознести Господу благодарственную молитву, когда я вижу в лице Вашего Величества славного и непобедимого монарха, все помыслы которого направлены на то, чтобы умиротворить Европу, все усилия которого прилагаются для того, чтобы трудиться во имя этого или способствовать этому, все честолюбие которого подчинено тому, чтобы преуспеть в этом, и который благодаря всему этому на земле воплощает видимый образ Того, отличительное свойство которого, по Священному Писанию, быть богом войны и богом мира»^{16}. Прошло всего лишь семь с половиной месяцев с тех пор, как были осквернены могилы Пфальцских курфюрстов.

Для французского католика, от маркизы де Ментенон до простого работника, от епископа до простых приходских священников, от литераторов до самых жалких «кроканов», Вильгельм III воплощает только зло, ересь, ненависть, противостоять ему кажется священным долгом, где цель оправдывает средства. Принц Оранский в общем-то попал в собственную ловушку. Он, проповедовавший крестовый поход против папистов, сам теперь служит мишенью для проповедников папского крестового похода против протестантов. Осведомленные люди обличают его сомнительные нравы. Духовенство и светские лица изобличают его коварство по отношению к Якову II. В 1690 году Лабрюйер не разделяет эпический и библейский пафос почтенного отца Бюрне по поводу английской экспедиции. Вот как неприязненно он описывает вкратце оранжистскую революцию:

«Какой-то человек говорит: “Я пересеку море, я лишу своего отца его владений, я выгоню его и его жену, его наследника из его земель и государства; и как сказал, так и сделал”. Было бы естественным, если бы все христианские принцы заклеймили узурпатора, показали бы себя солидарными по отношению к жертве. Но произошло все так, как будто большинство из них сказало принцу Оранскому: “Пересекайте море, лишайте всего вашего отца, покажите всему миру, что можно выгнать короля из его королевства так же, как обычного дворянина из его замка или фермера с арендуемой им фермы; что нет больше разницы между простыми людьми и нами; нам надоело это различие: расскажите всему миру, что народы, которых Господь положил к нашим ногам, могут нас покинуть, предать, выдать, сами могут отдаться иностранцу; и что им надо меньше бояться нас, чем нам их и их силы”»^{48}.

В начале 1689 года повсюду, при дворе и в Париже, повторяются слова, приписываемые принцу Оранскому, направленные против Людовика XIV: «Я погибну или сожгу его Версаль!» «В этом высказывании, — комментирует маркиз де Сурш, — столько наглости, на которую мог быть способен только он один». На следующий год во время сражения при Бойне Вильгельма задело пушечное ядро. Этот факт, связанный с новостью (реальной) о смерти маршала Шомберга и со страстным желанием французского католического населения, чтобы новость оказалась правдой, порождает в Париже 27 июля слухи об исчезновении принца Оранского. Так никто никогда и не узнал, кто автор этой ложной информации, но «уже с полуночи начали зажигать иллюминацию, пускать фейерверки, всячески проявлять радость, как проявляли бы ее при рождении короля»^{97}. И даже набожная маркиза де Ментенон испытывает если не ненависть, то, по крайней мере, отвращение к Вильгельму III. Она напишет мадам де Фонтен 3 января 1696 года: «Я забыла вам сказать, что принцесса Оранская умерла от ветрянки; если бы подобная вещь случилась с ее мужем, не думаю, что я забыла бы вам об этом сообщить»^{66}.

Нашла коса на камень. Против «Антихриста» выступил еще больший «Антихрист».